— Как вы и просили, я поговорил с девятью ученицами... но я не могу отыскать десятую.
— Не можете найти десятую? Как любопытно, — улыбнулась она.
— Я думаю, что сам и являюсь десятым учеником. Таким образом, я поговорил со всеми.
Она кивнула.
— Очень хорошо. И каковы ваши выводы?
— Мы с вами должны покинуть это место и пуститься в странствия по Планам. Ни мне, ни вам больше не испытать здесь ничего нового.
Падшая Грэйс кивнула снова.
— Прекрасно. Я отправлюсь вместе с вами, если вы все еще не против моего общества.
— Конечно же, нет!
Анна не удержалась, и громко заметила:
— О, госпожа великая и благородная снизойдет до того, чтобы присоединиться к нам? Для чего же она нам нужна?
Морти ответил:
— Ты не поймешь при всем желании.
— Хотела бы я, чтобы ты свалился с огромной высоты, — оскалилась Анна. — Я даже сама могу тебя сбросить!
Я попросил остальных подождать снаружи, сказав, что мне нужно переговорить с Анной. Я спросил, все ли с ней в порядке.
Она просто смотрела на меня.
Когда я спросил, могу ли задать ей несколько вопросов, она выкрикнула:
— Почему бы тебе не задать вопросы своей суккубихе? — Глаза ее угрожающе сузились. — Почему мы вообще странствуем с ней? Нам она НЕ НУЖНА!
Я хотел, чтобы Падшая Грэйс отправилась с нами по причинам, которые Анне не понять, как то ее очарование, знания и утонченность. Но и Анну я тоже хотел видеть рядом с собой. И вообще, Анна присоединилась ко мне раньше, потому я и сказал:
— Анна, я хочу, чтобы ты, а не она, была со мной. Если она тебя раздражает, я попрошу ее оставить нас.
— Так сделай это! — Анна испепеляла меня взглядом. — Бьюсь об заклад, ты не сделаешь этого — а если сделаешь, мы обо всем забудем, если же нет — еще вернемся к этому разговору, о да!
И все же я питал слабую надежду, что сумею убедить Анну пойти на мировую.
— Анна, пожалуйста. Ты очень важна для меня, и мне нужна твоя помощь!
— О, и с чего это вдруг? Явно весомая причина! Ты жалеешь меня, так? Думаешь, я замедляю твое продвижение? Давай, скажи это!
— Я не питаю к тебе жалости и не думаю, что ты замедляешь наше продвижение — ты быстра, ты умна, а мне так нужна сейчас любая помощь!
Анна нахмурилась, хвостик ее беспокойно лупил по полу.
— Да... хорошо... но знай, что я проктну ее, если она вздумает нами полакомиться. И не думай, что я остаюсь, потому что ТЫ этого хочешь — я лишь помогаю тебе выбраться из задницы, в которую ты угодил!
Перекусив в таверне, мы продолжили исследование Района Клерков. По пути я получил более полное представление о натуре Падшей Грэйс, когда та решила заговорить с Анной.
— Анна... ты выросла в Улье? — просила Падшая Грэйс искренним голосом, в котором совершенно не ощущалось вызова.
— Да пошла ты, суккуб. Не о чем мне с тобой лясы точить, — огрызнулась та.
— Как скажешь. — Мне показалось, что Падшая Грэйс задавала свой вопрос не просто так, дабы вкусить новых ощущений. Они истово придерживалась своей философии и готова была предложить свой совет и поддержку любому.
Падшая Грэйс сообщила мне, что здание, мимо которого мы проходим, это Галерея Искусств и Антиквариата. Внутри мы увидели множество скульптур и картин.
Одна из них привлекла мое внимание. То был гротескный портрет старой крючконосой карги. Кожа ее отливала голубовато - серым оттенком, глаза сверкали красным, подобно углям угасающего костра. Подбородок ее, длинный и острый, выдавался вперед, а из- под нижней губы выступали вверх два пожелтевших зуба, словно маленькие клыки. Улыбка на ее иссохших розовых губах говорила об ужасной тайне. Картина называлась «Серая Ведьма Ойноса».
Я попытался отвернуться от картины, но что- то в ней приковало мое внимание. И нахлынули воспоминания...
Я вспомнил как, совершенно сбитый с толку, стоял в лабиринте колючих кустов. Старая карга с картины была передо мной и покатывалась от смеха. Я заскрипел зубами, гадая, почему это она смеется надо мной.
— Мой бедный, дражайший, любимый человечишка! — сипела она. — Что ж, это было твоим первым желанием! — Она указала костлявым когтистым пальцем на мой лоб. В висках застучала кровь... и больше я не мог вспомнить ровным счетом ничего.
Я перемолвился с Иваной, владелицей галереи, престарелой женщиной в богатых одеяниях персикового цвета, отделанных золотой нитью. Она тихо стояла в уголке, сложив руки на груди. Глаза ее не имели зрачков и были белыми.
Не успел я спросить о каких- либо предметах в галерее, как она заговорила первой:
— Простите, сир... ваш голос... В нем тяжесть лет и ран. Не будете ли вы столь любезны, что позволите мне коснуться вашего лица?
— Да, конечно.
Ивана улыбнулась, нежно проведя своими старческими руками по моей коже. Она нахмурилась, лицо ее приняло слегка озадаченное выражение.
— Так много шрамов... старых и новых. Они кажутся...— Она прикоснулась к моему горлу, покраснела и отстранилась. — Простите, сир. Мне было интересно, как далеко они простираются.
— Ничего страшного. Они везде, все мое тело покрыто ими.
