Чтобы развлечь детей, устроил праздник. Тот Новый год, который праздновали раньше, объявили недействительным и отпраздновали снова. Теперь у нас будет собственный Новый год - "ласточкин". Я все время стараюсь устраивать такие праздники. Надо же как-то веселить ребятишек!
В основном мы празднуем дни рождения всех.
Началось это так. Сабина подошла ко мне и сказала:
- А знаете, папа Роб, если бы мы не улетели, то сейчас праздновали бы мой день рождения. Пришли бы гости, мои знакомые девочки, мама испекла бы пирог, а мне подарили бы новую куклу, потому что моя Катрин уже совсем-совсем никуда не годится.
- А какого числа твой день рождения?
- Двадцать первого декабря.
Это было за несколько дней до того, как мы праздновали Новый год. Мы тогда не отмечали день рождения Сабины, он уже был пропущен. Но все остальные дни рождения были отпразднованы, кроме именин Марта, которые тоже были пропущены.
Праздновали их в таком порядке.
Джек - сто шестьдесят девятый день полета.
Я - двести сорок шестой день.
Мария - триста второй день полета.
Кстати, Мария не знала, когда ее день рождения, и я просто назначил ей день, чтобы между праздниками были примерно одинаковые расстояния во времени.
На следующий год полета будем снова праздновать все эти дни, и еще пропущенные, Сабинин - сто тридцатый день и Марта - шестьдесят восьмой.
День триста восемьдесят девятый.
Джек все реже вспоминает маму. Только вот сегодня перед ужином стал дергать меня за рукав:
- А вот, когда мой папа, тот земной, уезжал далеко, он присылал письмо или звонил по телефону. Папа Роб, давай позвоним маме, пусть она скорее нас догоняет.
Милый малыш! Я не обнаружил в кают-компании ничего хотя бы отдаленно напоминающего радиостанцию, так что сообщить кому бы то ни было мы ничего не можем, да и вряд ли радиоволны дошли бы до Земли, если бы я ее сейчас и обнаружил. По-моему, мы от нее очень далеко. Да и как отыскать ее в этом безбрежном мире? И что это за звездолет без средств связи?
День пятьсот сорок восьмой.
После ужина мы с Мартином засиделись еще в библиотеке, разбираясь с уравнениями профессора. Мы знали, что Мария сама справится с малышами. Некоторое время они еще шумно играли в кают-компании, потом все стихло.
Когда мы тоже отправились спать, в коридоре стояла тишина. Неожиданно из приоткрытой двери до нас донесся приглушенный гортанный голос Марии. Мы остановились, прислушиваясь.
- И вот люди с огненными волосами решили срубить столб, на котором держится небо, чтобы солнцу некуда было подниматься. Они принялись долбить и строгать, работали целый день, так что подпорка стала совсем тонкой. Тогда они решили бросить работу, потому что очень устали. Отдохнули немного и вернулись к работе. Однако, пока они отдыхали, обтесанная часть подпорки выросла снова, и столб сделался такой же толстый и крепкий, как был раньше. Они и сейчас его рубят, а он снова вырастает.
- Мария, а если они его срубят, тогда что?
- Старики говорят, что тогда будет конец света.
- А это что - конец света? - не унимался маленький Джек.
- Это когда все время темно и не бывает утра, - ответила Мария.
- Как в иллюминаторе?
- Спи, глупый, - вмешалась Сабина.
- А за иллюминатором конец света? - добивался ответа Джек.
- Папа Роб говорит, что мы скоро прилетим к другому солнцу, - сказала Сабина.
- А там будет начало света?
- Вот глупый!
- Ну, если есть конец, должно быть начало?
Я тихонько посмеивался: железная у малыша логика! Как дорого дал бы я, чтобы знать, каким оно будет - наше "начало света"!
День шесть сот тринадцатый.
Сегодня мне стало известно, почему мы так неожиданно отправились в полет.
В рабочем кабинете профессора я обнаружил кнопку, вделанную снизу в крышку стола. Поэтому мы ее не заметили.
После недолгих раздумий я решил, что вряд ли здесь находится управление какими-либо механизмами, и нажал ее.
С легким шелестом прямо над столом разошлась обшивка, открыв дверцу в стене, которая оказалась незапертой. За дверцей я увидел барабан, на котором были закреплены знакомые мне кристаллы.
Вечером, когда Мария и младшие уснули, я вложил один кристалл в считывающее устройство.
Все, что говорилось в кабинете профессора в его доме у подножья Тахумулька (это гора, на которой была установлена "Ласточка" до взлета), было записано на этом кристалле.
Я услышал и свой голос, и Мартина, и геолога Мандера, и его жены, и многих других, оставшихся далеко позади, тех, кого мы уже никогда не увидим и не услышим.
Но самой интересной оказалась последняя запись. По голосу я решил, что собеседником профессора был Селби, его старый товарищ по нью-йоркским трущобам. Начала разговора мы не слышали, видимо, он происходил в другом помещении. Вот хлопнула дверь, профессор сказал что-то неразборчивое, наверное, конец какой-то фразы.
- Вы меня не поняли, сэр, - произнес голос, в котором я узнал голос Селби.
- Нет, нет! Я прекрасно вас понял, - с ударением на слове "вас" произнес голос Паркинса, нашего профессора. - Да вы садитесь, Селби, садитесь, ведь даже с врагом надо говорить вежливо.
