– Эрни хотел поправиться. А Роберт не хочет. Он хочет одного: чтобы его оставили в покое. Он теперь даже со мной не хочет разговаривать.
– Вы помогли многим пациентам второго отделения. Я уверен, что если вы постараетесь, то сможете помочь и Роберту. Пожалуйста, попробуйте.
– Все, что пожелаете, сэр. Но на многое не рассчитывайте.
– Хорошо. На сегодня, я думаю, достаточно. Нам обоим нужно время обо всем этом поразмыслить. Но мне хотелось бы назначить в воскресенье дополнительную встречу. Это мой единственный свободный день. Вы не против прийти со мной побеседовать в воскресенье?
– А как же ваше обещание жене?
– Какое обещание?
– Что вы ни при каких обстоятельствах не будете работать в воскресенье. Если, конечно, не считать того, что вы хитрите и приносите работу домой.
– Как вы об этом узнали?
– Все об этом знают.
– Хоть вас это и не касается, но она на две недели едет в Адирондак вместе с Фишкой.
– В таком случае я буду счастлив принять ваше милостивое предложение.
– Благодарю вас.
– Не стоит благодарности. Ну, теперь все?
– Пока что все.
– Прощевайте-е-е.
Я выключил магнитофон и плюхнулся в кресло, наверное ничуть не менее обессиленный, чем Роберт. Я был очень недоволен этой беседой. Я поторопился, поступил рискованно и все испортил, возможно непоправимо. Психиатр должен твердо знать: лечение психически больного человека подобно пению в опере – со стороны кажется, что это проще простого, а на самом деле это тьма работы и коротких путей нет.
А с другой стороны, я, вероятно, не проявил достаточной настойчивости. Наверное, я должен был вынудить его рассказать мне в точности, что он увидел в тот августовский вечер, когда пришел домой с работы. Я теперь знал, что он натолкнулся на что-то ужасное, и даже догадывался, на что именно. Но моему пациенту это не помогло ни на йоту, а может, даже наоборот, все испортило. Более того, я пропустил исключительную возможность – узнать его фамилию! Неожиданно должность директора, свободного от ответственности за пациентов, показалась мне необычайно заманчивой.
Перед самым выходным Бетти объявила мне, что бросает свои попытки стать матерью, а я в ответ посочувствовал ей в том, что они не увенчались успехом. На что она ответила, что сочувствовать вовсе не стоит, так как на земном шаре уже более пяти миллиардов людей и, возможно, больше и не требуется. Даю голову на отсечение, она беседовала с протом.
Мы шли по коридору, и вдруг Бетти, ничего не объясняя, попросила меня пойти повидать Марию. Я посмотрел на часы: через пять минут мне надо было уже отправляться на благотворительный обед в «Плаза». Заметив мое замешательство, Бетти похлопала меня по руке и сказала: «Вы не пожалеете».
Я нашел Марию в комнате отдыха, где она беседовала с Эрни и Расселом. Она пребывала в совершенно несвойственном ей радостном состоянии, и я решил, что это было ее новое «я». Но оказалось, что это была сама Мария! И хотя ответ напрашивался сам собой, я не удержался и спросил ее, как она себя чувствует.
– Доктор Брюэр, никогда в жизни я не была так счастлива. И все меня в этом поддерживают. Я точно это знаю.
– Поддерживают в чем? Что случилось?
– Я решила пойти в монахини! Здорово?
Я вдруг почувствовал, что расплываюсь в широченной улыбке. Такая простая идея – как же я сам до нее не додумался? Может, именно потому, что она была так проста. Наверное, у нас, психиатров, есть склонность все усложнять. Как бы там ни было, Мария была просто вне себя от радости.
– Что же тебя натолкнуло на эту мысль? – спросил я, чувствуя, что и мое настроение тоже поднялось.
– Эрни объяснил мне, как важно было простить моего отца и братьев. И сразу все переменилось.
Я поздравил Эрни с такой замечательной идеей.
– Это не моя идея, – ответил Эрни. – Это идея прота.
Рассел, похоже, был растерян и не знал, что и думать.
– Этот человек изгоняет наших демонов силой Вельзевула, принца дьяволов, – пробормотал он неуверенно и поплелся прочь.
– Я ухожу туда, конечно, только на время, – сказала Мария, провожая его взглядом.
– Почему только на время?
– Когда прот вернется, он возьмет меня с собой!
В воскресенье поздним утром Карен вместе Ромашкой отбыли в Адирондак. У Ромашки настроение было замечательное, точно как у Марии два дня назад, – она прекрасно знала, куда они держат путь. Я пообещал к ним присоединиться через неделю-другую.
Фишка, по горло увязший в своей работе спасателя, поразмыслив, решил, что проводить время со своими старомодными «предками» ему вовсе ни к чему, и переехал к своему приятелю, родители которого только что уехали в отпуск. Оставшись один в доме, я решил, что лучше мне на время переселиться в гостевой номер при больнице.
В тот день я чуть не опоздал на встречу с протом. День был безумно жаркий, кондиционеры не работали, и я весь обливался потом, тогда как проту эта жара, казалось, была нипочем – он просто взял и разделся до трусов. «Ну прямо как дома», – прощебетал он. Я включил свой маленький вентилятор, который держал на всякий пожарный случай, и мы занялись делом.
