Компания подобралась веселая: шесть пар, и все молодёжь. И хозяева превзошли самих себя. Стол ломился от яств, и Мартин сыпал незамысловатыми шуточками, умело поддерживая настроение.
Молодая жена в тёмно-розовом платье, задрапированном в мелкую складку, с золотым кружевом, казалась очень хорошенькой. Нежный счастливый румянец играл на её обычно озабоченном личике, а набор золотых браслетов неощутимой толщины подчёркивал белизну и гибкость её длинных тонких рук.
Она была бы ещё очаровательней, если бы рядом с ней не было Марие. Бледно-лиловое платье сестры жениха повторяло линии наряда невесты. Лишь кружева были серебряные и вместо браслетов наряд дополняло чеканное колье с подвесками. Марие была неотразима, и это было бесспорно.
Гости были все из старых приятелей Мартина. И хотя они жили по разным городам, все же знали друг друга. Они с увлечением искали общих знакомых и, вспоминая шумные вечеринки химфака, с упоением окунались в атмосферу беспечных бесшабашных лет. Они танцевали, загадывали шарады, дурачились, смеялись.
Эльмар наблюдал чужое веселье и грустил: чуть-чуть, самую малость. Он умел радоваться радости других и отдыхал, глядя, как смеются другие. Но из оптолы, рассыпаясь будоражащими переборами, лилась влекущая, пьянящая музыка и, достигая потаённых струн утомленной души художника, заставляла их отзываться печальным беспокойным эхом. А бархатный, обволакивающий голос между тем, пел:
— Пойдем танцевать, — сказала Марие, тронув его за плечо.
— Пойдем, — сказал Эльмар, и они закружились по комнате.
— Эй, Эльмар, чьему разбитому сердцу посвящена эта песня? — крикнул один из гостей, перекрывая могучим басом смех за столом.
— Откуда мне знать? — откликнулся Эльмар, не оборачиваясь.
Веселье за столом стало бурным.
Мартин выглянул из соседней комнаты:
— Что стряслось?
— Эльмар не узнает собственного творения, — весело объяснил бас.
— Но это же совсем не мой стиль! — защищался художник. — Я просто не мог сочинить такое!
— Где уж ему вспомнить! В свои студенческие годы он сорил стихами направо и налево!
— Надо же! — улыбнулся вконец сконфуженный Эльмар. — Нашелся же кто-то, приляпал мелодию…
И он увлек Марие в дальний конец зала.
— Ты в самом деле забыл ваш спор с Мартином? — спросила Марие, лукаво улыбаясь.
— Спор? Ах да, я, кажется, действительно, сочинил это стихотворение на спор… А ты сегодня восхитительна!
— Только сегодня?
— Но сегодня особенно! А знаешь, тебе по-туземному всего 25 лет.
— А тебе?
— 27. Давно ли мы были такими юными, как она, — он кивнул на Ниночку, хлопотавшую около стола.
— Ну что ты! Она себя считает ужасной старухой, ведь она уже три года, как окончила школу. Что же говорить обо мне? Я тебе смертельно надоела, да?
— Нет-нет, мне сегодня так хорошо!
И Эльмар опять отдался во власть мерных ритмичных звуков, мечтая лишь об одном: чтобы этот вечер никогда не кончался.
Следующий день был выходным, и Эльмар мог бы погостить ещё, но он был голоден. Он едва касался роскошных кушаний, сильно подозревая, что они — создания не столько рук хозяйки, сколько вообразительности хозяина. Кувшин с чёрным тамариндовым соком окончательно Эльмара в этом убедил: таким соком их однажды угощала Рябинка. И он сказал хозяевам: «До свидания.»
— Ну и пожалуйста, — надула губы Марие. — У меня, между прочим, новый поклонник появился. Со мной на стройке работает.
— Вот как? — совсем не огорчился Эльмар. И давно?
— Не так, чтобы очень. Красивый. Настоящий мужчина.
— Рад буду познакомиться.
Равнодушие Эльмара задела Марие.
— Хоть бы приревновал для приличия, — сказала она капризно.
Эльмар пожал плечами и сел в машину. Путь его лежал над Срединными горами.
