Ее профессия — сажать леса там, где нет ни воды, ни воздуха… Девушка из мира свободного предпринимательства попадает на планету, где она может иметь все, что захочет. Но она не знает об этом, как и не подозревает о том, какие захватывающие, потрясающие приключения ее впереди ждут…Это первая книга из серии «Человек, который все мог»
— Рябинка, ау! — раздался звонкий чистый мелодичный голос. Невозможно было догадаться, что голос этот принадлежал маленькой худенькой старушке.
— Опять куда-то запропастилась, егоза, — проворчала старушка, выходя на крылечко.
Старушка эта жила одиноко в просторном, а для нее даже огромном стареньком домике посреди огромного лесного массива. И была она хранительницей заповедника. Кроме солнечной полянки, на которой стоял её дом, владения её составляли кедровая роща, березняк и множество перелесков.
Старушка была потомственным лесоводом, и одиночество не тяготило её, привычка к безлюдью сложилась у нее сама собой. Когда-то у неё было большое семейство, но ее дети и внуки один за другим вырастали, уходили в жизнь и разлетались по свету. Все они стали космо-биологами и не забывали старую Вербу (именно так звали нашу старушку), посылая ей поздравления к праздникам, письма и прилетая навестить.
В своё время она выучила их всему, что знала сама, привила любознательность и преклонение перед тем великолепием, которое окружало их с детства: и перелесками, и рощами, и полянами. Что греха таить, старая Верба тайком гордилась своими «ребятишками». Она радовалась, что её дети и внуки знали историю своей семьи и язык предков.
Для них родная планета была не Тьерой, а Землёй, да и имена они носили свои, родовые: Дождь, Ветер, Зарница, Ирга. Впрочем, обычай называть детей именами, имевшими когда-то вполне конкретное значение на одном из старых языков Тьеры, был довольно распространённым. И нужды не было, что большинство говорящих на хингре и других новых наречиях не знало значения этих слов, для старой Вербы не было приятней звуков, чем язык её далёкого детства.
Рябинка приходилась нашей старушке младшей внучкой и была её любимицей. Когда она появилась на свет, родители её были ещё студентами и, оставив малышку на руках у бабушки, улетели. Улетели — и не вернулись. Они были из тех, кого Космос взял безвозвратно.
Рябинка заменила старой Вербе пропавшего сына. И вот теперь она тоже была студенткой, и тоже института космобиологии. А прилетела она всего на два дня и должна была улететь на какую-то далёкую планету Лиску, где про-ходила её преддипломная практика.
Хотя, по Рябинкиным словам, практика её началась вполне успешно, сердце бабушки ныло от тревоги, и этот внезапный приезд внучки без всякого предупреждения тоже показался ей странным. У студентов не хватило семян для посадки — ну, это понятно, это бывает… А только с каких пор снабжением занимаются практиканты? Ох, не договаривает чего-то бедовая головушка…
Так думала старая женщина, высматривая, не мелькнёт ли на опушке знакомый голубой комбинезон.
— Я здесь, бабуся! — раздался сверху голос Рябинки.
— А батюшки! — всплеснула руками старушка, задирая голову. — Чего ты делаешь на чердаке?
— Провожу археологические раскопки. И знаешь, я столько интересного откопала!
— Нашла время рыться в старых бумагах! А ну, спускайся, безобразница!
Невысокая стройная девушка лет двадцати двух выбежала на поляну. Девушка была одета в голубой комбинезон из домотканого льна, украшенный широкой каймой с геометрическим орнаментом по краям. Комбинезон был очень удобного фасона, с двумя перетяжками по рукавам и брючинам.
— Бедовая ты моя головушка, — вздохнула бабушка, окинув Рябинку взглядом с головы до ног. — Как по-бледнела-то, одни кости торчат. Поясок-то на третью пуговку застегнула…
Рябинка оглядела себя — поясок был застегнут абсолютно правильно, по моде.
— Это не бледность, бабушка, а специальный состав такой, для осветления кожи. Чтобы ресницы казались длинней, а губы ярче.
— А волосы зачем накрутила и синей краской вымазала?
— Не синей, а черной с отливом. Я хочу быть красивой, понимаешь, бабушка?
Старушка всплеснула руками. И впрямь! — девушка, стоявшая перед ней и без всякой косметики была на редкость симпатична. Необычность ее лица не смогли бы нивелировать никакой грим и никакая прическа. Большие, по-особому изогнутые глаза зеленого цвета, аккуратный носик невольно откладывались в памяти и сразу выделяли их владелицу из группы других девчонок. Правда, рот был слегка великоват, но и это не портило общего впечатления.
Однако с детства привыкнув считать себя дурнушкой, Рябинка внезапный расцвет своей красоты прозе-вала. Да и как иначе? Решив когда-то заменить личную жизнь деловыми успехами, она все пять лет уче-бы в колледже грызла гранит науки, тянула общественную работу, неизменно избиралась ответственной по группе при практических занятиях и все комплименты, отпускаемые в адрес ее внешности, воспринимала однозначно: как насмешку.
— Мне уже 22 года! — сказала она сердито.
— О дипломе надо думать, а не брови выщипывать, — в голосе старушки прозвучало осуждение.
— Я и думаю, — Рябинка вздохнула: ей так хотелось любви, верной, искренней, настоящей. — Не переживай, бабуль, мне самой не нравится то, что получилось, но раньше, чем через полгода пигмент не восстановится. Ну, до свидания!