Оставалось еще обучить гиппрона, который отвезет Антонеллу и другого Корсона в Эргистаэл. Корсон решил просто подменить гиппронов. Он осуществил как мог более полный обмен информацией со своим животным и удостоверился, что гиппрон отвезет двух всадников именно к полям сражений Эргистаэла и доставит точно в то место, где раньше оказался он сам. Полный контроль над гиппроном был ему недоступен, но Корсон полагал, что поставленное в те же условия животное инстинктивно поведет себя так же. Вероятность смещения была невелика. Кроме того, он мог вполне довериться владыкам Эргистаэла — в частностях они разберутся сами. Он научил гиппрона реагировать на громко произнесенное слово «Эргистаэл».
В обмен Корсон получил ворох обрывков информации о привычках, воспоминаниях и повадках гиппронов. Генетическая память животного несколько ослабела в неволе, новее же Корсон сумел составить представление о родной планете этого вида. К своему величайшему удивлению он выяснил, что гиппроны, которых он привык бояться — по крайней мере, диких, — были трусливы, как зайцы. Образ первых, давным-давно исчезнувших хозяев в памяти гиппронов уже не был четок, но Корсону стало ясно, что они их обожали и одновременно боялись.
Подмена прошла идеально. Корсон позаботился о том, чтобы поменять и сбрую: он не хотел привлекать внимания другого Корсона неожиданным несоответствием упряжи. Сумку с едой он положил у дверей, на самом видном месте.
Затем вернулся во время, в котором начал оживлять пленниц богов войны. Корсон не знал, что произойдет, если он на несколько часов ошибется и окажется лицом к лицу с самим собой. Но на инстинкт гиппрона можно было положиться — животное отказывалось следовать через континуум теми же путями, по которым уже проходило. Чувствуя свое присутствие сквозь слой времени в несколько секунд, оно избегало пересечений, слепо повинуясь в каком-то смысле закону неубывающей информации. Корсон счел за лучшее не действовать вопреки его природе.
Он снова взялся за подготовку армии для Верана. Теперь Корсон спешил — хотелось поскорее закончить. Кроме того, он боялся, что боги войны застанут его за этим занятием и потребуют ответа. Правда, несколько вылазок в будущее и ближайшее прошлое немного его успокоили.
Он остановился на трех основных матрицах искусственных личностей. Если все женщины будут вести себя совершенно одинаково, обман может открыться слишком рано. По этому же принципу он отбирал тела, стараясь не использовать похожие экземпляры. Памятуя свою первую попытку, он решил снабдить реанимированных женщин сексуально нейтральными личностями, но увидев, что из этого получилось, он, несмотря на все свое отвращение, ввел в матрицы женскую соблазнительность. Другой занимавшей его проблемой была стабильность искусственных личностей — слишком короткий срок существования матриц мог погубить весь план. Но как же противно было наделять полуживых долгим существованием! Хоть Корсон и внушал себе, что это всего лишь машины, его всякий раз тошнило при мысли о том, что могут с ними сделать солдаты Верана. В конце концов он ввел в матрицы вероятную длительность стабильного состояния около сорока восьми часов с погрешностью примерно десять процентов. По истечении этого времени рекруты Верана должны были утратить всю видимость жизни и, при отсутствии необходимого оборудования, умереть окончательно. Если все сложится так, как он надеется, на все потребуется не больше нескольких часов, а то и минут. Если нет — план рухнет. Веран успеет снова подчинить своей воле солдат, даже если ему придется безжалостно перебить новобранок.
Тут Корсон спросил себя, сколько тел нужно будет реанимировать. Если женщин будет слишком мало — могут вспыхнуть ссоры между солдатами, которые в таком случае, вероятно, обратятся к своему командиру, чтобы он их рассудил. Но слишком большое количество будет сложно доставить на место — а эту проблему Корсон еще не решил, — и вдобавок такое нашествие вызвало бы опасения маленькой армии Верана. По подсчетам Корсона, у полковника было примерно шестьсот человек и, поразмыслив, он решил реанимировать две тысячи женщин. Одному ему потребовалось бы на это слишком много времени. Без всякого энтузиазма он сперва вживил особые матрицы двадцати женщинам, чтобы они смогли ему помогать. Это были послушные, точные, неутомимые орудия. Вскоре он уже с трудом сдерживался, так хотелось рявкнуть на них. Их молчание и неизменная улыбка действовали ему на нервы. А ведь у меня под рукой, подумалось ему, армия самых сильных и преданных рабынь, войско самых бесстрашных амазонок, гарем самых услужливых одалисок, о каких не могли и мечтать самый богатый промышленник, самый честолюбивый военачальник и самый сластолюбивый султан. Но нет, это, пожалуй, не для меня.
