Солдат кивнул, но лицо его не выразило радости. Да, он избавился от ошейника. Но никакой ключ не мог избавить его от воспоминаний о Веране, от призрака мертвого командира.
Корсон без помех выбрал себе гиппрона. Тщательно, пожалуй даже слишком, надел на него упряжь. Все кончено, он сделал свое дело. Ему оставался лишь прыжок на пляж, где — ему хотелось в это верить — ждет его Антонелла.
И Совет Урии. Сид, Сельма и Ана. Его друзья.
На пляже лежала на животе обнаженная блондинка. Одна. Не то спала, не то находилась в контакте. На песке не было никаких других следов, кроме следов женщины. Корсон сел рядом и стал ждать, когда она проснется. Время у него было. Вся вечность, на которой стоял Эргистаэл…
Он расслабился. Он прошел свой путь до конца… Теперь можно смотреть на море и пересыпать песок из ладони в ладонь. когда-нибудь он тоже научится управлять временем. В конце концов, у него уже есть кое-какой опыт.
Женщина зашевелилась. Потянулась, перевернулась на спину, села и протерла глаза. Корсон узнал ее.
— Флория ван Нейль?
Она кивнула и улыбнулась. Но улыбка ее была принужденной, почти грустной.
— Где они? — спросил Корсон. Женщина, казалось, не поняла, и он прибавил: — Сид, Сельма и Ана. Я должен отчитаться перед Советом Урии этого тысячелетия…
— Произошло изменение, — тихо сказала Флория. — Благодаря вам оно не было слишком сильным. Но на этой вероятностной линии их не существует.
— Они умерли? — вздрогнул Корсон.
— Их никогда не было.
— Я ошибся, — сказал Корсон, — ошибся местом, временем или, быть может, вселенной.
— Вы стерли их. Они были вне истории. И ваше вмешательство их вычеркнуло.
Корсон почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он судорожно сжал кулаки.
— Это были мои друзья, и я убил их…
Флория покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Они принадлежали другой вероятности, а вы вызвали к жизни эту, лучшую. Они знали, что с ними произойдет, если вы добьетесь успеха. И сами надеялись, что у вас все получится.
Корсон вздохнул. У него были друзья, и они исчезли, стали тенями, более бледными, чем тени тех, кого унесла смерть. Они ничего не оставили — ни следа, ни зарубки на камне, ни даже своих имен в этом запретном для них мире. Они не родились. Они были только образами в памяти Корсона, абстракциями в призрачных реестрах Эргистаэла. Я стираю все, к чему ни прикоснусь, я — резинка в руках богов… Он вспомнил Туре, доброго товарища, которого, конечно же, опять забросило в бессмысленную бесконечную войну Эргистаэла, вспомнил Нгала Р’Нда, последнего князя Урии, растерзанного своими подданными, хитрого наемника Верана, которого подстрелил его же солдат… Он хотел что-то сказать и не нашел слов.
— На той креоде я не существовала, — продолжала Флория. — И появилась только чтобы перехватить вас, когда вы прибудете на Урию. Думаете, я оказалась там случайно? Я и здесь существую лишь из-за вас. Не стоит извиняться.
— Значит, — с горечью сказал Корсон, — люди всего лишь рябь на поверхности событий, и порыв ветра поднимает или разглаживает ее по воле богов, а сам я был игрушкой богов Эргистаэла, богов-марионеток, которые пытаются исправлять историю.
— Это не боги, даже если они немного сильнее нас. И действуют они не по своей прихоти.
— Знаю, — грубо перебил ее Корсон, — они хотят как лучше. Они стирают войну. Устраивают историю так, чтобы ее пути приводили к ним. Все это я слышал в Эргистаэле. Уничтожить войну, познать войну, спасти войну. Залезли в глубь времени, как крысы в нору, и дрожат там от страха перед внешним миром.
— Это лишь половина правды, — терпеливо пояснила Флория. — Они — это мы.
— Они — наши потомки. И презирают нас с высоты своего миллиарда лет.
— Они — это мы, Корсон, — повторила Флория. — Мы — боги Эргастаэла, но сами этого не знаем, и нам надо это открыть и понять. Они — это все вероятности и людей, и всех других существ, даже таких, что вам и присниться не могут, и которым вы тоже присниться не можете. Они — все частицы Вселенной и все события Вселенной. Мы не предки богов и не их потомки, и они не наши потомки, мы — часть их, оторванная от своих корней или, скорее, от своего целого. Каждый из нас — одна из вероятностей, деталь, креода, которая бессознательно стремится к целому и бьется во мраке, чтобы заставить признать себя, чтобы существовать отдельно.
В каком-то месте в какое-то время что-то произошло, чего я сама не понимаю, Корсон. Но это было не в начале и не в конце времен. Не существует ни «до» ни «после». Для них и уже немного для нас время — это расстояние, на котором события сосуществуют как смежные предметы. Мы — момент долгого пути, который ведет в Эргистаэл, к единству сознания и вероятностей, и каждый из богов Эргистаэла — путник.
— Боги-шизофреники, — буркнул Корсон.
