– Вы мне не могли бы сказать, что значит «чертпобери»? Шекспир всегда пользовался этим словом, и я перенял от него эту привычку. Но я никогда не знал, что это значит. Я его спрашивал, что это такое, но он не говорил. Он только смеялся надо мной, глубоко внутри.
– У этого слова и нет настоящего смысла. Я имею ввиду – обычно нет. Оно используется для выражения чувств, без настоящего смысла или значения. Большинство людей не пользуется им постоянно, только некоторые. Остальные используют его изредка и только при наличии эмоционального повода.
– Так оно не означает ничего?! Просто способ выражаться?
– Верно, – подтвердил Хортон.
– Когда я говорил о волшебстве, он называл это чертовыми глупостями. Оказывается, это не означает какого-то особого вида глупости.
– Нет, он имел ввиду просто глупости.
– Вы тоже думаете, что волшебство – глупости?
– Я не готов ответить. Пожалуй, я никогда об этом как следует не думал. Я бы предположил, что волшебство в общеупотребляемом смысле может быть и глупости. Может быть, волшебство – это то, чего никто не понимает. Ты веришь в волшебство? Ты сам занимаешься волшебством?
– Мой народ многие годы владел великим волшебством. Иногда оно и срабатывает, иногда – нет. Я говорил Шекспиру: «Давай объединим наше волшебство, может оно откроет тоннель». Шекспир тогда говорил, что волшебство – это чертовы глупости. Он говорил, что у него нет волшебства. Он говорил, что волшебства не бывает.
– Подозреваю, – сказал Хортон. – что он говорил из предубеждения. Нельзя отрицать то, о чем ничего не знаешь.
– Да, – сказал Плотоядец, – на Шекспира это похоже. Хотя я думаю, он мне врал. По-моему, он пользовался своим волшебством. У него была вещь, которую он называл «книга», он говорил, что это книга Шекспира. Он мог с ней разговаривать. Что это, коли не волшебство?
– Мы это называем «чтением», – сказал Хортон.
– Он брал эту книгу и разговаривал с ней, а потом она говорила с ним. Он оставлял маленькие знаки на ней особой палочкой. Я его спросил, что он делает, но он на меня наворчал. Ворчание значило оставить его в покое, не докучать ему.
– Эта его книга у тебя?
– Я ее вам покажу позже.
Мясо поджарилось и Хортон принялся есть.
– Вкусно, – сказал он. – Что это за животное?
– Не слишком большое, – ответил плотоядец. – Убивать его не трудно. Не пытается сопротивляться, убегает и все, но зубастое. Много мясных животных, но вкусное только это.
По тропе протопал Никодимус, держа в руке коробку с инструментами. Подойдя к Хортону, сел.
– Пока вы еще не успели спросить, – сказал он, – я его не починил.
– Но сдвиги есть? – спросил Плотоядец.
– Не знаю, – сказал Никодимус. – Я, кажется, знаю, как я, может быть, смогу отключить силовое поле, хотя не уверен. По крайней мере стоит попытаться. В основном я пытался вычислить, что там за силовым полем. Рисовал всяческие наброски и пытался составить несколько диаграмм, что бы получить представление, что там к чему. Тут у меня тоже есть несколько мыслей, но все это ничего не стоит, если я не смогу убрать силовое поле. А, может быть, конечно, я во всем ошибаюсь.
– Но ты не обескуражен?
– Нет, я продолжу попытки.
– Это хорошо, – сказал Плотоядец.
Он проглотил последний кусок сочащегося мяса.
– Пойду к ручью, – сказал он, – умою лицо. Я неаккуратный едок. Вы хотите, чтобы я вас подождал?
– Нет, – ответил Хортон. – Я спущусь попозже. Я еще съел только половину.
– Надеюсь, вы меня извините, – сказал Плотоядец, поднимаясь на ноги. Другие двое сидели, глядя как он неуклюже спускается по тропе.
– Что новенького? – спросил Никодимус.
Хортон пожал плечами.
– Прямо к востоку отсюда есть какая-то заброшенная деревня. Каменные дома заросли кустарником. Судя по виду, там никого не было сотни лет. Нигде не видно, что им здесь было нужно и почему они ушли. Плотоядец говорит, что Шекспир думал, будто это должна быть каторжная колония. Если так, то она была неплохо устроена. С недействующим тоннелем нечего было беспокоиться, что кто-то убежит.
– Плотоядец знает, что это был за народ?
– Не знает. По-моему, ему и дела нет. Он не особенно любопытен. Его интересует только «здесь» и «теперь». К тому же он боится. Прошлое, по-видимому, пугает его. Я предполагаю, что они были гуманоидами, хоть и не обязательно людьми, в нашем понимании. Я заходил в одно из зданий и нашел какую-то бутылку. Сперва подумал, что ваза, но, пожалуй, все-таки бутылка.
Он пошарил вокруг себя рукой и протянул бутылку Никодимусу. Робот повертел ее в руках.
– Грубая работа, – сказал он. – Рисунки могут быть только приблизительными подобиями. Трудно сказать, что на них изображено. Кое-что из этого выглядит, как надписи.
Хортон кивнул
– Все верно, но это значит, что у них было какое-то представление об искусстве. Это может говорить о кочующей культуре.
– Этого недостаточно, чтобы объяснить сложную технологию тоннелей, – возразил Никодимус.
– Я совсем не имел в виду, что это народ, построивший тоннели.
– Плотоядец говорил еще что-нибудь о своем намерении присоединиться к нам, когда мы уйдем?
– Нет. По-видимому, он уверен, что ты можешь починить тоннель.
