Странное существо стояло внутри вместилища, имевшего остроконечную крышу с шариком на верхушке. Во всем мире, подумал он, решили бы, что существо находится в кухонной жестянке, скажем, для хранения чая. А существо, – гуманоид это или просто животное, стоящее на двух палочкообразных задних лапах? У него была только одна рука и толстый хвост, протянувшийся вверх. Голова представляла собой шарик, но вытянутый вверх и от него отходило шесть прямых линий, три слева и одна прямо вверх.
При повороте бутылки (или вазы) стали видны другие гравированные рисунки-горизонтальные линии внутри двух полос, одна повыше другой и, вроде бы, прикрепленных друг к другу вертикальными линиями. Строения, размышлял он, где вертикальные линии изображают колонны, поддерживающие крышу? Еще было много закорючек и наклонных овалов, которые выстроились короткими рядками и вполне могли быть словами на неизвестном языке. И нечто, напоминающее башню, с вершины которой выглядывали три фигурки, имевшие облик лисиц, извлеченных из какой-то старой земной легенды.
С тропинки снаружи к нему воззвал Плотоядец.
– Хортон, все ли у вас хорошо?
– Вполне, – отозвался Хортон.
– Я исполнен тревоги за вас, – заявил Плотоядец, – не будете ли вы столь любезны выйти? Вы заставляете меня переживать, оставаясь там.
– Хорошо, – ответил Хортон, – раз уж ты так переживаешь.
Он повернулся и вышел из двери, все еще с бутылкой в руках.
– Вы нашли любопытное вместилище, – заметил Плотоядец, разглядывая ее с некоторым недоверием.
– Да, взгляни-ка, – Хортон поднял бутылку, медленно поворачивая ее, – изображения какого-то образа жизни, хотя мне и трудно сказать в точности, что они представляют.
– Шекспир находил пару подобных. Тоже с пометинами, но не в точности такими же, как на вашей. И он тоже ломал голову над тем, что же они такое.
– Они могут быть изображениями жившей здесь расы.
– Шекспир говорил тоже, однако отнес свои высказывания лишь к мифам тех существ, что здесь обитали. Он объяснил, что мифы – суть расовых воспоминаний, память, зачастую попорченная, о том, что произошло в прошлом. – Плотоядец нервно заерзал. – Давайте вернемся, – сказал он. – У меня в животе урчит от нужды в питании.
– У меня тоже. – согласился Хортон.
– У меня есть мясо, вчера только убитое. Присоединитесь ли вы ко мне за трапезой?
– С удовольствием, – согласился Хортон. – Продукты у меня есть, но не столь хорошие как мясо.
– Мясо еще не испортилось, – сообщил Плотоядец. – Но завтра я убью снова. Люблю свежее мясо. Испорченное ем только при опасности. Я думаю, вы подвергаете свою пищу огню, так же, как Шекспир?
– Да, я люблю есть мясо приготовленным.
– Высохшее дерево для огня есть во множестве. Собрано перед домом и только ждет огня. Там есть очаг. Вы, я думаю, видели?
– Да, очаг я видел.
– А тот, другой? Он тоже ест мясо?
– Он вообще не ест.
– Непредставимо! – произнес Плотоядец. – Откуда же он берет силы?
– У него есть то, что называется батареей. Она его снабжает пищей иного рода.
– Вы думаете, что этот Никодимус не починит тоннель сразу же? Вы, вроде бы, говорили там нечто подобное.
– Я думаю, это может потребовать времени, – сказал Хортон. – Он понятия не имеет как тоннель устроен и ни один из нас не может ему помочь.
Они пошли назад по извилистой тропке, которая привела их сюда.
– Что это за запах? – спросил Хортон. – Будто запах трупа, а то и похуже.
– Это пруд, – ответил Плотоядец. – Пруд, вы, должно быть заметили?
– Я его видел, когда шел.
– У него несноснейший запах, – сказал Плотоядец. – Шекспир называл его Вонючим Прудом.
Хортон присел на корточки у костра, присматривая за ломтем мяса, жарящемся на углях. Плотоядец сидел напротив, по ту сторону костра, терзая зубами сырой кусок мяса. Кровь стекала по его морде.
– Вы не возражаете? – осведомился он. – Желудок мой настоятельно взывает о наполнении.
– Вовсе не возражаю, – ответил Хортон. – Через минуту с моим будет то же самое.
Послеполуденное солнце пригревало ему спину. Жар костра пек лицо и он чувствовал наслаждение удобством временного лагеря. Костер разожгли прямо перед снежно-белым зданием и череп Шекспира ухмылялся им сверху. В тишине слышалось журчание ручья, бегущего от источника.
– Когда мы кончим, я покажу вам имущество Шекспира, – сказал Плотоядец. – Оно у меня все аккуратно упаковано. Вам это интересно?
– Да, конечно, – подтвердил Хортон.
Во многих отношениях, – сказал Плотоядец, – Шекспир был досаждающим человеком, хоть я и сильно любил его. Я никогда не знал по-настоящему, нравлюсь я ему или нет, хотя и думаю, что нравился. Мы жили вместе. Мы очень хорошо вместе работали. Мы рассказывали друг другу о многом. Но я никогда не мог избавиться от чувства, будто он надо мной смеется, хотя отчего, я так и не понял. Я вам не кажусь забавным, Хортон?
– Ни в коей мере, – ответил Хортон. – Ты это, должно быть, выдумал.
