– Так ты теперь полагаешься на нас? – спросил Никодимус. – Давай, вой, визжи, катайся по земле, топай ногами – никакой пользы тебе от этого все равно не будет. Мы не можем погрузить тебя в анабиоз, а…
– По крайней мере, – объявил Плотоядец, – я при друзьях. Пока я не умер, я буду с друзьями и вдали отсюда. Я занимаю немного места. Свернусь в уголке. Ем я очень мало. Не буду соваться под ноги. Буду рот держать на замке…
– То-то диво будет, – съязвил Никодимус.
– Это решать Кораблю, – сказал Хортон. – Я поговорю с Кораблем об этом. Но не могу тебя обнадежить.
– Поймите, – настаивал Плотоядец, – что я воин. У воина только один способ умереть – в кровавой битве. Так я и хочу умереть. Но может быть, со мной будет иначе. Перед судьбой я склоняю голову. Я не хочу только умирать здесь, где некому будет увидеть, как я умру, никто не подумает «бедный Плотоядец, он ушел от нас»; не хочу влачить свои последние дни среди отвратительной бессмысленности этого места, обойденного временем…
– Вот оно, – вдруг сказала Элейна. – Время. Вот о чем я сразу должна была подумать.
Хортон удивленно взглянул на нее.
– Время? О чем вы? Какое отношение у всего этого ко времени?
– Куб, – пояснила она. – Куб, который мы нашли в городе. С существом внутри. Этот куб – застывшее время.
– Застывшее время! – возмутился Никодимус. – Время не может застывать. Замораживают людей, пищу и прочее. Время не замораживают.
– Остановленное время, – поправилась Элейна. – Есть рассказы – легенды – что это возможно. Время течет. Оно движется. Остановите его ток, движение. Не будет ни прошлого, ни будущего – только настоящее. Неизбывное настоящее. Настоящее, существовавшее в прошлом и простирающееся в будущее, которое теперь становится настоящим.
– Вы говорите, как Шекспир, – проворчал Плотоядец. – Вечно обсуждаете глупости. Вечно вар-вар-вар. Говорите о том, в чем нет смысла. Лишь бы только говорить.
– Нет, это совсем не так, – настаивала Элейна. – Я говорю вам правду. На многих планетах ходят рассказы, будто временем можно манипулировать, будто есть способы. Никто не говорит, кто этим занимается…
– Может быть, народ тоннелей?
– Названия никогда не приводятся. Просто, будто это возможно.
– Но почему здесь? Для чего это существо вморожено во время?
– Может быть, чтобы ждать, – ответила она. – Может быть, для того, чтобы оно оказалось здесь, когда в нем возникнет нужда. Может быть, для того, чтобы те, кто запер существо во времени, не знали, когда наступит нужда…
– Вот оно и ждало веками, – дополнил Хортон, – и тысячелетия еще будет ждать…
– Но вы же не поняли, – сказала Элейна. – Столетия или тысячелетия, это все равно. В своем замороженном состоянии оно не воспринимает время. Оно существовало и продолжает существовать в пределах этой застывшей микросекунды…
Ударил божий час.
На миг Хортон окозался размазанным по вселенной с тем же самым болезненным ощущением безграничности, которое уже чуствовал прежде; затем размазанное собралось в одну точку, вселеная сузилась и ощущение странности исчезло. Вновь появились соотносимые время и пространство, ладно соединенные друг с другом, и он осознавал, где он находится, вот только казалось, будто его – двое, хотя эта его двойственность и не казалась неловкой, а даже была вроде бы естественной.
Он прижался к теплой черной почве мажду двумя рядками овощей. Впереди эти два ряда уходили все дальше и дальше, две зеленые линии с черной полосой между ними. Слева и справа находились другие параллельные зеленые линии с разделяющими их черными – хотя черные линии ему приходилось воображать, ибо зеленые ряды сливались и по обе стороны видно было одно сплошное темно-зеленое покрывало.
Усевшись на корточки, чувствуя голыми подошвами тепло земли, он оглянулся через плечо, и увидел, что позади него зеленое покрывало кончается и очень далеко, напротив строения, вздымающегося так высоко, что не видно было вершины, белое пушистое облачко приколото к голубизне неба.
Он потянулся тонкими мальчишескими руками и принялся рвать бобы, тяжело повисшие на ветках растений, раздвигая левой рукой кусты, чтобы можно было достать запутавшиеся в листве стручки, обрывая их правой рукой и бросая в наполненую до половины корзину, стоящую на полоске черной замли прямо перед ним.
Теперь он видел то, чего не заметил раньше – впереди, на равных интервалах между рядками стояли другие пустые корзины, ожидающие, чтобы их наполнили, расставленные по грубой прикидке так, чтобы когда одна корзина наполнится, рядом уже была бы другая. А оставленные позади полные стручков корзины, ждущие транспорта, который пройдет попозже между рядков, собирая их.
