– То, что вы описываете, похоже на искусственный генетический отбор. Вы будете посылать туда исключительно людей с правильной генетикой?
Седерский нахмурился. Он предполагал, что разговор затронет эту тему, но надеялся избежать подробного обсуждения.
– Это может выглядеть так, но уверяю, мы проводим тщательнейший отбор лишь для того, чтобы сохранить новое человечество от гибели на почве бытовых конфликтов. Только ради этого. Я понимаю, что это может выглядеть как дискриминация, но ничего не может быть важнее безопасности людей и успеха проекта в целом. Это слишком важно для человечества.
– Ловко выкручивается, – сказал одобрительный голос.
У хозяина голоса были зачёсанные назад седые волосы, он сидел на дорогом тканом кресле в Кремлёвском кабинете.
– Не зря свой пост занимает. Он у нас тоже отбор прошёл, – сказал второй голос с лёгкой усмешкой.
Зашторенные окна и неяркий свет в сочетании с довольно прохладным воздухом, выходящим из медных решёток вентиляции, создавал наэлектризованную атмосферу покоя могущественнейших людей планеты после изнуряющего рабочего дня.
– Позвольте ещё вопрос, Игорь.
– Да, конечно.
– А есть ли какой-то расовый или этнический критерий в вашем ведомстве, который косвенно или прямо регламентирует отбор поселенцев? Вот я, например, по культурному и политическому контурам принадлежу к русской нации, но по этническому происхождению я бурят. Известно ведь, что в России есть этносы, пользующиеся крайне дурной славой. Результат ли это локальной культуры или генетики – вопрос открытый, но факт есть факт. Исходя из вашего тезиса о бесконфликтности кандидатов, вы можете ответить, является ли отношение к этническим группам внутри русской нации значимым критерием отбора?
– Простите за тон, Батор, но это смешно. Исходя из критерия бесконфликтности, можно сделать единственный вывод: мы отбираем людей, которые не поставят под угрозу всю колонию своим поведением и больше ничего. Только индивидуальный подход к отбору кандидатов для исторической миссии – заселения Марса на постоянной основе может дать нужные плоды. Никаких этнических или расовых барьеров.
– Хорошо. И последний вопрос на эту тему. Как вы считаете, отправка столь беззубых людей в дикие места, где нет вообще ничего, кроме сброшенной с орбиты техногенной платформы, хорошая идея?
– Я считаю, что разум и воля приведут человека к тем горизонтам, о которых даже мы сегодня не можем помыслить.
– И тем не менее? Смелость города берёт, а она невозможна без стремления к риску, которое в свою очередь сопряжено со взрывоопасностью человеческого характера. Не считаете ли вы, что отобранные вами люди не будут достаточно пассионарны, чтобы закрепиться на новой не просто территории, а планете? В конце концов, любое свободное проживание так или иначе связано с чувством принадлежности, я бы даже сказал – собственности и связанной с этим ответственности за то, что человек может назвать «своим». Ваш подход, как по мне, может отправить в невообразимо дикие места таких людей, которые будут исследовать, передавать данные на Землю, что-то там строить, но не закрепятся там по-настоящему, так что ни они, ни их потомки не смогут назвать то место своим домом.
– Те объекты инфраструктуры, которые, как вы выразились, сброшены с орбиты, могут поддерживать жизнь в автономном состоянии достаточное время для того, чтобы в случае аварий межпланетный транспорт успел доставить всё необходимое для устранения неполадки.
– Вы считаете, что отправляете на Марс беззубых людей или нет?
– Нет, я так не считаю.
– Спасибо, у нас в гостях был директор ДСПА Игорь Седерский…
Настя приказала своему Персональному Помощнику выключить эту старую запись, стена погасла.
«Объекты инфраструктуры», – произнесла она. Почему-то её резануло, что место, где она живёт, назвали «объектом инфраструктуры».
Она вышла из класса подчёркнуто независимой походкой, так что можно было подумать, что она идёт по подиуму. Широко раскрывая рот, жуя жвачку так, что было слышно в соседних классах, она дошла до женского туалета и заперлась в одной из кабинок.
Ей уже давно стали привычными насмешки и уколы одноклассников, которые сводились к одному: её сиротству и тому, что она была вынуждена подрабатывать сразу в нескольких заведениях в их городе: то одеваясь в нелепый наряд в местном кафе со средневековым антуражем, то проводя различные мероприятия для детей в местном торговом центре, примеряя на себя наряды пингвина или клоуна. Пособия едва хватало на основные нужды: еду и одежду, но Настя не собиралась задерживаться в этой дыре на всю жизнь.
