Парикмахер продолжал держать нож за спиной. Открыв все важные точки на теле и словно предлагая нападать, он одним своим спокойствием демонстрировал превосходство. Ловушка. Если атаковать, тут же наткнешься на нож. Истинный центр в другом месте. Однако ножа не видно, поэтому не предугадать, откуда он вылетит. Парикмахер пустит его в ход, лишь когда Рэсэн пойдет в атаку. Ни выражение лица, ни взгляд, ни поза, ни положение ног ровным счетом ничего не сообщали. Даже понять, какая нога опорная, Рэсэн не мог. Внезапно он подумал, что не победит в этом бою, что, скорее всего, здесь он и умрет.
Рэсэн перехватил нож в левую руку. Парикмахер кивнул. Выставив нож в направлении горла противника, Рэсэн сделал шаг, но Парикмахер не шевельнулся. Рэсэн сделал еще один шаг – ни единого движения. Взгляд точно призывал: ну же, давай, атакуй. Левая нога Рэсэна двинулась вперед, а левая рука одновременно атаковала, целясь в горло Парикмахера. Тот выбросил из-за спины нож и нанес режущий удар в левое предплечье. И в этот момент пальцами правой руки, прятавшимися за локтем левой, Рэсэн нанес сильный удар прямо в горло противника. Парикмахер попятился. Рэсэн перехватил нож в правую руку и бросился вперед, всем своим видом показывая, что нанесет удар в лицо. Парикмахер, ловко отклонившись назад, избежал удара. Однако целью Рэсэна было вовсе не лицо, а бедро. “Хенкель” вонзился Парикмахеру во внутреннюю поверхность левого бедра. Рэсэн выдернул нож и нанес колющий удар в живот. Парикмахер, пятясь, отбил ладонью нож и ударил Рэсэна в бок. Нож глубоко вошел в тело. У Рэсэна подломились колени, он упал. Парикмахер, отступив, перевел дух. У Рэсэна закружилась голова. Он воткнул нож в пол и постарался удержать равновесие, опираясь на него. Парикмахер, не предпринимая никаких действий, смотрел на склоненного перед ним Рэсэна.
– Обманное движение левой, быстро учишься. Ты лучше хозяина ножа, – сказал Парикмахер, стряхивая кровь с ладони.
С кончика “Бешеного пса” падали капли. Рана на бедре Парикмахера обильно сочилась, кровь пачкала штаны. Рэсэн подумал, что на этом все и закончится. До сердца Парикмахера не достать. Он поднялся, опираясь на воткнутый в пол “Хенкель”. Парикмахер покачал головой. Рэсэн снова изготовился атаковать. В правой руке, сжимавшей нож, почти не осталось сил.
– При такой операции, как эта, есть и хороший момент: не нужно дезинфицировать нож, – сказал Парикмахер.
– Классная шутка, – слабо улыбнулся Рэсэн.
– Наверное, уже не сможем остановиться, да?
– Мы близки к финалу.
Рэсэн, не целясь, нанес колющий удар. Парикмахер левой рукой перехватил правую руку Рэсэна с ножом, вывернул и вонзил “Бешеного пса” Рэсэну в правый бок, ближе к пояснице. Рэсэн снова упал на колени. Парикмахер тоже опустился на колени напротив него, вытащил нож. Приложил руку к груди Рэсэна. Опустил голову, уставившись в пол, и некоторое время сидел в такой позе, переводя дух.
– Извини старика. Совсем стыд потерял, – сказал Парикмахер.
Рэсэн пошатнулся и уткнулся головой Парикмахеру в плечо. Тот пальцем нащупал место между ребер, удобное для последнего удара. Приставил нож напротив сердца.
В этот миг нож обхватила белая мягкая ладонь. Лезвие прорезало белоснежную кожу. Заструилась кровь. Парикмахер замер, не поворачивая головы.
– Супруг, остановитесь на этом. Этого и наша дочь не пожелает.
Рэсэн отодвинулся от плеча Парикмахера и поднял голову. Женщина лет пятидесяти плакала, прижавшись лицом к спине Парикмахера. Плакала тихо, спокойно.
– Только после того как уйдет наша дочь, мы можем отправиться за ней, – сказала она.
Сжимавшая рукоятку ножа рука Парикмахера затряслась. У Рэсэна закружилась голова, сказывалась потеря крови. Он снова уткнулся в плечо Парикмахера. Белая холеная женская рука, так и сжимавшая лезвие, истекала красным. Женщина плакала, тихо. Ее плач был холоден. Так бывает холоден зимний ветер, проникающий в дом сквозь щели, заклеенные бумагой. Теряя сознание, Рэсэн навалился на Парикмахера.
Откуда-то донесся смех.
Смех, навеявший воспоминание о цветах в мае. Он был подобен шелесту крыльев маленьких птичек, летящих низко и быстро, жужжанию пчел, прилежно о чем-то толкующих над цветами. Его переливы, то и дело прерывающие воркование, доносились как легчайшие взрывы петард. Интересно, что их так веселит? Рэсэн слушал смех и, не зная, над чем смеются, тоже смеялся во сне.
Где он? Рядом журчит вода. Значит, поблизости речка? Вряд ли. Откуда речка? Просто звук текущей воды. Звук, которому нет причины. Став киллером, он порой во сне слышал журчание воды. И всякий раз думал, что это голос смерти. Вот и сейчас он лежит и слышит, как течет вода, лежит, не в состоянии шевельнуть ни одной частью тела, лежит на холодной гальке и глядит в небо, и его омывает время, имя которому вечность. Смерть совсем рядом, подумал он. И снова погрузился в беспамятство.
