– Вот он! – крикнул сзади Свободный.
– Да пропади он пропадом, прислужник, – прокричал женский голос.
– Сейчас с тобой поквитаемся и его до кучи щелкнем, – вторая женщина меня тоже ненавидела, хотя даже не видела в лицо.
Другие голоса принадлежали и женщинам, и мужчинам. Стоял такой галдеж, что не разобрать, сколько там было дикарей, а сколько дикарок.
Его грубая рука вмиг оборвала лианы, и я почувствовал, как кровь прихлынула к лицу. «Там будет синяк или опухоль. Охранник спросит…»
Я стал различать силуэты, лиц в такой темноте было не разглядеть.
Свободный комментировал:
– Здесь семь особей разного пола. У них сеть, и уже который раз они хотят меня изловить. Понимаешь, раб, когда на тебя семеро с сетью, ты пропал! Вот они, дикари, вокруг выстраиваются, целятся, но Прайд-Роял – мое место, а своя земля хранит! К тому же, эти презренные держатся рядышком только сейчас. Пройдет час, и они станут кидать сеть друг на друга.
Я услышал свист летящей веревки или сети и немного правее сзади – торжественный возглас Свободного. Сеть шустро потянули на себя много рук, и я зацепился, покатился навстречу новым врагам, оставляя всякую надежду выглядеть назавтра прилично.
– Мелюзга, не убивайте раба, это вам чести не сделает! – прорычал Свободный.
– Без тебя разберемся! – отозвался высокий женский голос, и меня схватило несколько рук, но бить не стали, а только наспех связали запястья за спиной.
Теперь я слышал обсуждения в строю противника. Как все же мы устроены, что даже оппонентов своего мучителя склонны окрестить собственными противниками!
Вдали маячил силуэт Свободного. Он был при оружии. В слабом свете блеснуло мое мачете.
«Охранник другой не выдаст, заставит этот искать. Ну и пусть сам ищет, вжикальщик!»
Какими все же глупыми были мои мысли в такой критический момент! За все две недели в джунглях я никогда не был так близко к смерти, как сейчас, а все туда же – пустые, надменные мыслишки!
Я пропустил, как Свободный изловчился и ранил женщину. Какой он подлец! На женщину с мачете.
Бедняжка верещала не своим голосом, и другие потащили ее обессилевшее тело в наш стан. На пути упал навзничь еще один силуэт. Свободный явно знал секрет искусства боя и не ждал, пока противник оправится и начнет думать, а просто и целенаправленно разил.
«Бесславный убийца! – опять вздулась моя мыслишка. – О, хвала Творцу, что хотя бы отдаю себе отчет в происходящем, веду наблюдение. Вот почему я, недотепа, все еще здесь, ноги-то мои свободны?!»
Бочком я стал удаляться от дикарей. У меня было опасение, что они лучше видят в темноте. Но язык мой – враг мой! Про себя я болтал не в пример больше, чем общался вслух:
«С какой стати мне бежать? Я не трус! У меня есть преимущество – я человек, и это звучит гордо».
Не разбирая зачем, я ринулся в свирепую кучку. Споткнулся, упал, но обнаружил под ногами свою сумку. Я высвободил ноги и все еще связанными руками стал шарить внутри сумки, пока не нащупал электрофакел. Совсем нетяжелый, пластиковый, но тогда что я соображал?
– Стоять! Всем стоять! – мой рев услышали все и от неожиданности приостановились. Передышка могла длиться только секунду. Но ее хватило на то, чтобы включить факел, и все вокруг озарилось ярким светом.
– Глаза! Глаза! Закрывай глаза! Бежим! – ревели возбужденные голоса. Я увидел фигуры мужчин и женщин, и все они, скудно одетые и взъерошенные, заслоняли теперь свои лица руками. На многих были шкуры и остатки человеческой одежды. Кто-то из них уже стал удирать сквозь лианы. Только раненая женщина не могла заслониться. Я посмотрел ей в лицо и увидел ее глаза, округлившиеся от ужаса. Она прошипела:
– Раб, презренный, принимать от такого смерть – ниже меня… – но женщина не закончила. Ее лицо исказилось от боли, будто изнутри несчастную раздирала сила, непомерная для ее оболочки. Из глаз ее хлынули слезы, а я просто не мог оторвать взгляд, не мог сдвинуться. Такой необъяснимой, странной и немыслимой была эта сцена. Перед тем как испустить последний вздох, ее лицо вдруг на мгновение озарила улыбка. Исчезла гримаса боли, кожа разгладилась и даже будто засияла. Улыбка была таким невероятным контрастом всей этой сцене, что теперь мне на глаза навернулись слезы.
Умерла дикарка с застывшей в уголках губ едва заметной улыбкой.
Остальные скрылись от меня и украдкой смотрели из-за деревьев. Я подошел к женщине, чувствуя, что должен сделать для нее последнюю малость.
«Что ее убило? Неужели мой взгляд?»
Я нагнулся, чтобы перетереть лиану, связывавшую мои руки, об ее нож и потом поднять бедняжку, но не успел я нагнуться, как тяжелый дротик или копье пронеслось над местом, где только что была моя голова. Я резко развернул факел, и Свободный, повернувшись ко мне боком, закричал:
– Ты дурно воспитан, раб! Это была моя жертва…
Не дожидаясь, пока дикарь закончит свою мораль, я прорвал воздух воплем:
– Убирайся! Ты будешь следующим! Кто еще хочет посмотреть мне в глаза?! Есть смельчаки?
Я услышал роптание, за которым последовал топот убегающих прочь ног.
