– Я на органе играл. Это, конечно, уже после, когда немцы эвакуировались уже. Ходили везде, проверяли, и церковь – кирха по-ихнему: орган, трубы такие. Большие-большие трубы и клавиши белые. Я двух солдатиков – меха качать, а сам по клавишам. Музыка такая: красиво, знаешь, как оно. В кирхе оно так мощно очень звучит, можно сказать, грандиозно. Очень красиво! Мы взорвали, конечно, потом. Взрывчатку заложили и рванули. Ух, трубы эти летели, так вот – орган. А немцы машины побросали, весь порт: грузовики, машины, техника. Тысячи, тысячи… Катались – нажмёшь стартёр… Бензина же нет, вылили немцы… Бензин, милый мой, тогда у нас двух видов был. Ты и не знаешь теперь: авиационный, как говорится, и автомобильный. А стартёр: нажмёшь педаль и на передаче катаешься, как барин, пока батарея не сядет. Радостно так, что Победа!
Небо полностью затянуло, поднялся ветер, полетели листья и пух от чертополоха. По высокой траве побежали волны. «Скорее к лесу, сейчас пойдёт!» – крикнула бабушка, подхватила брата на руки и неуклюже побежала.
– А потом вы домой поехали? – спросил Планктоша дедушку, энергично топая по пыльной тропе. Песок попадал в босоножки, натирал ногу.
– Нет, милый мой. Больше месяца в поезде ехали, весь наш полк. Посадили нас в поезд, поехали, можно сказать, на Дальний Восток. Потому – японцы, Манчжурия, вот так вот. С Японией война. Месяц когда ехали, когда в тупиках стояли, а кормили нас, знаешь, не очень, особенно по сравнению с фронтом. Наши ночью границу перешли: разведчики. Ножами их порезали, японцев, чтобы не стрелять – без шума, значит. Сначала в бок толкнут, потому человек, когда спит, его если ножом ткнуть – он кричит во сне, человек, вот так вот. А если толкнуть, как говорится, разбудить сначала – не кричит. Разведчики их заставу сняли, и потом уже мы пошли, так вот.
– На крыло автоматчиков сажали, на «Студебеккер» – с каждой стороны. Он сидит, вот так вот, стрелок, вокруг фары ногами, и ППШ у него. Потому что смертники, самураи… обмотаются динамитом, весь в пакетах динамитных, и прыгает под машину, вот так вот, чтоб «Катюшу» взорвать. Себя взорвать и машину взорвать – это у них смертники были, у японцев. А стрелок из ППШ очередь, и японец – он на кусочки разлетается. Если, не дай бог, успеет и сам взорвёт, то весь динамит сразу и, как говорится – поминай, как звали: взрыв большой. Но не детонирует: куда пуля попала, тот пакет взрывается, а другие не взрываются. Ноги, руки только оторвёт: мать честная! Смертники, самураи.
