Я чуть не плакал. Я чувствовал, как неуместная горячая струйка мочи потекла у меня по ноге. Клей, державший накладку на моей голове, размяк от пота, и паричок пополз на лоб. Странный незнакомец приподнял лампу, я ахнул, поперхнулся временной коронкой переднего зуба, и мне пришлось несколько минут выкашливать ее обратно. За это время паричок отклеился окончательно и свалился мне под ноги. От волнения мне показалось, что на меня напал какой-то грызун, и я принялся топтать его, да так, что сорвал подошвенную бородавку и взвыл от боли.
Голос из зала показался мне на этот раз несколько раздраженным:
– Господин Эллиот, или вы участвуете в прослушивании, или уходите отсюда! Нам еще нужно отсмотреть массу народа!
– Да-да, конечно, я понимаю. Времени на болтовню нет, – подхватил я, прохромал к пианисту и отдал ему листок с нотами. Прожектор снова переполз на меня, и я уже не мог видеть незнакомца в зале. Мне хотелось перехватить его после прослушивания и сказать, как сильно он мне кого-то напоминает, только непонятно, кого именно…
– Вы можете играть в ре-минор, или до-мажор, или фа-диез, как вам удобнее, а я подстроюсь, – объяснил я пианисту и, хромая, вернулся на середину сцены. – Ладно, попытка не пытка.
– Наконец-то, – сказал голос из зала.
– Что? – переспросил я.
– Ничего. Ни-че-го! Давайте уже, начинайте! О господи! – взвыл он.
– Хорошо, – сказал я и знаком велел пианисту начинать.
Он и не подумал. Тогда я запел:
Затем я взглянул вправо от сцены. Незнакомец все еще был там, в своем цилиндре и плаще с пелериной, и он снова проделал недвусмысленный жест, обозначающий отделение головы от тела и последующее использование означенной головы как шара в кегельбане. Меня осенило: да он охотник за головами, то бишь охотник за талантами! Должно быть, он из тех, кто выискивает будущих звезд. Значит, мне светит не только какая-то детская постановка! У меня аж дыхание сперло от волнения.
– Ик, – единственное, что сумел выдавить я. – Ик, ик, ик.
– Спасибо! Этого достаточно.
Железная дверь служебного входа Детского театра «Арлекин» захлопнулась за мной с пугающей непреклонностью. Оказавшись один в темном переулке, я не смог удержаться от улыбки.
– Есть! – сказал я. – Я их сделал!
И поспешил к себе в «Дакоту» – позвонить моему агенту Майрону и рассказать, как великолепно прошло мое прослушивание.
Вам-то, дорогие читатели, может показаться, что моя проба на роль старой мудрой корзинки для мелочи в «Волшебной будке» ни на йоту не продвинула мое расследование дела Крушителя. Но, во-первых, вы должны помнить, что я прежде всего актер, потом танцор, затем, от случая к случаю, контрабандист, а уж только после всего – детектив. Во-вторых, как мне суждено было убедиться впоследствии, этот охотник за талантами был совсем не тем, кем казался.
Ну а теперь вернемся к нашей истории, которая шла своим чередом…
Лиза неловко присела на деревянный столик напротив Фосфорного Фила. Стульев в этом доме было явно недостаточно, и Калеб стоял, прислонившись к стене возле двери в соседнюю комнату. Оттуда доносились кошмарные, хоть и невнятные звуки, и Лиза пыталась не думать об их происхождении.
Ей было нелегко смотреть на Фила, но больше смотреть было не на что: ведро, несколько порнографических ферротипии на стенах да полка, на которой покоилась коллекция деревянных челюстей. Все они были разного размера и помечены именами: дядя Хайман, тетя Дороти, Малютка Хезер, Микки, Буба-Рыба и пр.
«Что с ними случилось?» – одними глазами спросила Лиза у Калеба.
Фил приладил деревянную челюсть и пару раз щелкнул ею, дабы убедиться, что она встала на место. Теперь он мог изъясняться без помех на отличном английском.
– Это результат стремления нашего города расширяться до бесконечности, – сказал Фил, словно разгадав ее взгляд. – Больше домов на Пятой авеню, больше парового оборудования для их постройки, а значит – больше нефти. Больше нефти – больше барж, следовательно – больше лошадей… А лошади едят зерно, а это значит… Ну, короче, последнее звено в этой цепи – спички. Спички сегодня нужны каждому.
Неожиданно из соседней комнаты выскочили два подростка.
– Эй, а ну марш обратно в залу! – прикрикнул Фил. – И вставляйте челюсти, когда в доме гости!
Прежде чем мальчишки захлопнули дверь, Лиза успела мельком увидеть остальных членов семьи, громоздившихся кучей малой в крохотной комнатушке. Их было человек пятьдесят – дети, тети, дяди, бабушки и дедушки, – и все без челюстей, даже кошка.
– Видите ли, мы все работаем на спичечной фабрике, – сказал Фил.
Лиза по-прежнему пребывала в недоумении.
– Это все фосфор, – пояснил Калеб. – Его используют при изготовлении спичек. Длительное воздействие фосфора ведет к повреждению суставов, особенно хрящей, которые соединяют челюсть с костями черепа.
– Фосфорный некроз челюсти, – пояснил Фил, сворачивая папиросу. – Ужасная штука. Но, полагаю, вы вряд ли слышали про такое у себя на Пятой авеню.
– Я не живу на Пятой авеню, – огрызнулась Лиза.
