Клуб спортсменов Кита Бернса представлял собой мрачный полуподвал с низкими потолками, стойкой бара и немногочисленными столами. На стенах были укреплены две мигающие масляные лампы, а красный занавес в глубине прикрывал вход в «крысиную яму».
Фил провел гостей через питейный зал, где веселье было уже в самом разгаре. Шумная орава бранящихся негодяев, головорезов и шлюх толпилась в вонючей забегаловке, сгрудившись возле стойки, словно стадо оголодавшего скота, рвущегося лизнуть соли. В дальнем конце стойки и в самом деле имелся соляной ком, весьма популярный среди юнцов Малбери-Бенд, которые норовили разок-другой лизнуть его, прежде чем накатиться новомодной текилой – так по-испански называлась чрезвычайно заразная болезнь языка.
– Бармен, мне нужен добрый глоток самой крепкой живой воды, будь любезен! – крикнул Тедди, швыряя на прилавок шиллинг.
– Мэр! – воскликнул Калеб. – У нас нет времени…
– Одну секундочку, дорогой начальник полиции. От соленой еды в «Дельмоникос» у меня во рту пересохло.
Фил уже готов был скрыться за шторой.
– Оставь его, – сказала Лиза. – Мы разберемся с Филом, а потом найдем кого-нибудь, кто отвезет Тедди домой.
Смит и Спенсер последовали за информатором как раз в тот момент, когда бармен указал Тедди на три громадных деревянных бочонка. Каждый из них был открыт сверху и снабжен этикеткой. Из первого, с надписью «Мерзкий свинтус», торчала, слегка покачиваясь, задница какой-то убиенной хавроньи. Над другим, подписанным «Китайское огненное пойло», виднелась лишенная тела голова – китайца, разумеется, однако с трудом распознаваемого. Но внимание Тедди привлек третий бочонок – вернее, живая голая толстуха, которая из него высовывалась. Ее коренастые ноги болтались в воздухе, а округлая задница утопала в дурманящей жидкости. Девица засмеялась и притворно-стыдливо поманила Рузвельта пальцем.
Надпись на ее бочонке гласила: «Грог «Отрава толстой шлюхи». Предупреждаем, может быть смертельно опасен для вашего здоровья!»
– Пожалуй, испробую напиток этой упитанной милашки, – сказал Рузвельт и сунул в рот тянувшийся от бочки резиновый шланг. В те времена простонародье редко пользовалось стаканами, предпочитая вышеупомянутый способ «сунь-и-пей».
– Йо-хо! – завопил мэр, как следует насосавшись. – А теперь поглядим, что может предложить разборчивому вкусу этот китаец!
Он швырнул на стойку еще шиллинг и припал к «Огненному пойлу».
Тут к Тедди подгребли бандит и хулиган. Они с первого взгляда определили легкую добычу. А в темном углу зала среди крапчатых теней, порождаемых неверным светом масляных ламп и разными другими зловещими явлениями, сидела, недоступная взгляду Рузвельта, фигура в черном одеянии с капюшоном и следила за каждым его движением.
– Чем сегодня порадуете, господин Эллиот?
Голос донесся из темноты зрительного зала.
Яркие лампы слепили меня. Я прищурился, пытаясь разглядеть принадлежавшее голосу лицо.
– Здравствуйте.
– Да, господин Эллиот, здравствуйте. Мы вас видим. Так что вы нам покажете?
– Здравствуйте.
– Да, и вам того же, господин Эллиот. Не соблаговолите ли вы начать? У нас мало времени.
– Здравствуйте.
Первое правило успешного прослушивания состоит в том, чтобы установить контакт с режиссером.
– Да делайте уже что-нибудь!
– Нам доводилось прежде работать вместе? – спросил я.
– Нет, не приходилось.
– Ваш голос кажется мне знакомым. Вы, случаем, не Чита Ривера?
– Я мужчина, господин Эллиот. – В голосе из зала слышалось нарастающее нетерпение.
– Мне хотелось бы, чтобы вы знали, какая честь для меня это прослушивание, организованное Детским театром «Арлекин» для постановки «Волшебной будки». Это мой любимый рассказ Эдгара Аллана По, – сказал я.
Невидимый голос не отвечал. Возможно, ему была известна только искаженная версия Нортона Джастера, где мальчик остается жив.
– Следующий, пожалуйста.
Пятно прожектора сползло с меня, чтобы осветить ожидающих своей очереди за кулисами. Вот тут-то я и увидел – в зале, двумя рядами выше Читы Риверы – фигуру в черном плаще и высоком черном цилиндре, почему-то с масляной лампой на коленях – возможно, чтобы придать лицу зловещий вид.
Меня охватила неуемная дрожь. Из родничка на макушке начал сочиться пот, стекая струйками в глаза, отчего зрение мое затуманилось.
– Гхм… Могу я начать снова?
– Вы же еще ничего и не начали, господин Эллиот.
– Тогда почему у вас такой сердитый голос? – сказал я, чувствуя себя выставленным на всеобщее обозрение, что было весьма неуютно. У меня сомкнулись колени.
Неизвестный в цилиндре провел пальцем по горлу. Я знал, о чем он думал. От этого я поперхнулся.
– А сейчас я… исполню небольшую песенку; возможно, вы ее даже слышали… э-э-э… если вы знаете толк в песенках…
