– Теренс, я и сама немного разбираюсь в иероглифах, – сказала Лиза, – но я не смогла бы перевести это как «Джей Пи Морган». Я думала, символы означают «одноглазый бумажный носок с тяжелым случаем герпеса».
– Совершенно верно, если расшифровывать это как текст, написанный исключительно на древнеегипетском и древнегреческом языках (древнегреческий – времен Птолемеев, разумеется), – вроде того, что найден на Розеттском камне. Но у вас тут гораздо более сложная штука. Перед вами очень древний, тайный язык, дорогая. Язык, который был создан из множества других и совершенствовался на протяжении столетий ради одной-единственной цели – хранить секреты. Он сочетает ранние формы священных текстов с семитским алфавитом и примитивными языческими идеограммами. Он до сих пор в ходу у самых допотопных тайных обществ, например, у храмовников и…
– …и Ряженых?
– Да, и у Ряженых, разумеется.
– Джин, ваше величество, – сказал официант.
– Давайте сюда, – приказала Лиза.
– Не желают ли дама и… э-э… джентльмен пообедать?
– Принесите нам фирменное меню от шефа, – сказала Лиза, не глядя на официанта.
– Но, сударыня, это же целый банкет с десятью переменами…
– Тогда вам лучше приступить немедленно. Поторопитесь.
– Да, сударыня.
Лиза положила массивный том перед Теренсом и подсела к нему поближе.
– А вот здесь, Теренс? Что это значит?
– Давайте поглядим. О боже. Довольно рискованный знак, а? Фаллос означает «несгибаемость», или «то, что стоит прямо», а произносится это – «станфа». Символ снежинки означает отсутствие цвета, иначе говоря, отбеливатель, или же растворитель, то есть уайт-спирит.
– Иначе говоря, уайт, да?
– Верно. А вместе – «станфа-уайт».
– Стэнфорд Уайт.
– Знаменитый архитектор, не так ли?
Лиза приходила все в большее волнение, по мере того как Теренс расшифровывал все новые и новые имена.
– Вот, поглядим, – продолжал он. – Здесь у нас символ, означающий «то, что слишком мощно для паха», или «грыжа», в простонародье «херня какая-то». Затем знак «мокрая грязь», иначе – «клей». А рядом – «украшение тела», ну там татуировка, пирсинг и все такое, в общем, «фрик». Значит, у нас тут выходит «херня-клей-фрик», или более точно – Генри Клей Фрик,[36] великий промышленник.
– Но вот это место я никак в толк не возьму, – сказал Теренс, подталкивая книгу Лизе. – Здесь и «свод ноги», и «чистый шар», и «тот, кто недолго живет без удобств на природе». Не представляю, что это могло бы значить.
– Тут все просто, – сказала Лиза. – «Свод ноги» – это арка, «чистая сфера» – «лысая балда». – Она постучала пальцем по черепушке Теренса и продолжила: – А «тот, кто недолго живет без удобств на природе» – это турист, компанейский человек. Компания – кампания – камп. Получается «арка-балда-камп», или Аркибалд Кампион.
– А, тот печально известный профессор, который сошел с ума.
Лиза на секунду замолчала.
– Non compos mentis,[37] – тихо произнесла она.
– А вот тут непонятно. Список имен прерывается чем-то вроде стихотворения. И оно на фонетическом английском, словно его предполагается читать вслух:
Лиза коснулась пальцами лба; казалось, она вот-вот потеряет сознание. Она чуть не упала со стула, но Теренс подхватил ее.
– Элизабет, что с вами?
– Не знаю, что на меня нашло. Я думала о моем… об Аркибалде, и у меня вдруг возникло ощущение дежавю. Я в какой-то комнатушке, может, в кладовке. Там пахнет залежалым сыром. Кто-то произносит эти слова. Я знаю, что мне положено прятаться, но эти слова… Они зовут меня… танцевать!
Лиза почти непроизвольно поднялась, раскинув руки.
– Да, танцевать! Я чувствую зов танца всем телом.
– Думаю, это программа какой-то церемонии, – сказал Теренс. – Возможно, раньше вы принимали участие в чем-то подобном, поскольку явно имели в прошлом дело с Ряжеными.
Все еще пританцовывая, Лиза сказала:
– Об этом что, в газетах писали? Есть хоть один человек, кто еще не знает этого?
– Ну, в таком случае пункт А: у вас имеется данная книга. Вряд ли вы взяли ее в местной библиотеке; во всяком случае, в той, под которой жил я, таких не водилось. И пункт Б: в этом списке имен есть следующее сочетание знаков – сибирская пиктограмма, означающая «лизать»; синяя лента победителя на соревнованиях бетонщиков, принадлежавшая древнему жителю Айовы; и человек с револьвером – судя по всему, «Смит энд Вессоном». Лизать, бетон, Смит.
Лиза остановилась как вкопанная.
– Это же… Элизабет Смит!
– Эй, Лиза! – раздался голос с другого конца зала.
– Похоже, у вас есть поклонник, – заметил Теренс.
