– Я, конечно, польщен, дорогуша, но я не тот, кто тебе нужен.
– Не пойму я, о чем вы. Я просто была бы признательна, если бы кто-нибудь из вашего отдела подбросил мне деньжат на чистку – попозже, часиков в десять или пол-одиннадцатого.
– Ах, вот оно что! А я уж было подумал… Лучше пришли счет в девятнадцатый участок. А теперь позволь подвезти тебя на Шестьдесят четвертую. Так мне будет спокойнее.
– Ну надо же, Китиха в компании начальника полиции! – сказала она, подхватывая его под руку. – И что только подумают сплетники?
Тем временем на другой стороне улицы прозвучал сильный хлопок, заклубился дым, и из тени мангового дерева вышел приземистый человечек с бакенбардами и напомаженными волосами. Его имени история не сохранила (на самом деле это не так, но мне сейчас лень его искать). Человечек проследил, как начальник полиции и проститутка погрузились в экипаж Калеба и с грохотом укатили, направляясь на север, в сторону Верхнего Ист-Сайда.
Наблюдатель что-то черкнул в блокноте, закинул на плечо штатив с фотоаппаратом и забрался в свой экипаж. Безжалостно нахлестывая лошадь, он сорвался с места и унесся прочь, рискуя сломать шею. На боку экипажа неясно маячила витиеватая викторианская надпись, которую можно было разобрать лишь с большим трудом:
Сумасшедший дом и магазин подарков в Бельвю, на углу Тридцать шестой и Второй улиц, был первым заведением, предназначенным для реабилитации «слабоумных и одержимых». Он был основан в Новом Амстердаме в 1658 году, когда, как и сейчас, слабоумные и одержимые были предметом развлечений для большинства ньюйоркцев.
Основал заведение достопочтенный доктор Якоб Ферренфаргонхофф, чье имя связывают с разработкой комплексного лечения людей, страдающих психическими расстройствами, он же предложил революционный метод лечения геморроя – «хватай, тащи и молись».
Ферренфаргонхофф полагал, что лучшим лечением для душевнобольных – «идиотофф», как он их называл, – будет содержать их в кандалах в сырых, кишащих насекомыми темницах, заставлять их есть приготовленные его женой спагетти и терпеть ночные пытки под присмотром персонала, состоящего из одержимых психиатров под успешным руководством безумных тюремщиков.
Приемная в Бельвю представляла собой полутемную комнату с несколькими деревянными скамьями и массивной резной конторкой, за которой стоял больничный администратор – представительный лысый мужчина с застывшей улыбкой.
– Добрый вечер. Чем могу помочь?
– НПУДВ. Я бы хотел поговорить с одним из ваших пациентов, – сказал Калеб, сверкнув полицейской бляхой в кожаном футляре.
– Хорошо. Вы бывали у нас?
– Последнее время нет.
– Тогда, наверное, вас уже нет в нашей картотеке. Присаживайтесь пока и заполняйте эти бланки. Доктор скоренько к вам подойдет.
Он протянул Спенсеру планшет с бумагами и проводил его к скамье. Среди отчаявшихся призраков, жаждущих лечения, Калеб заметил знакомое лицо, с улыбкой выглядывающее из-за вышивания. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто это.
– Мэри Тодд Линкольн![40] – воскликнул он.
– Приветик, Эйб! – сказала она, посылая Калебу воздушный поцелуй.
Человек за стойкой снова обратился к Калебу:
– У вас есть при себе страховая карточка? Мы принимаем любые, кроме медицинских.
– Вы не поняли. Я не пациент. Мне нужно поговорить с пациентом.
– Ага, понимаю. А с кем именно вам, так сказать, нужно поговорить?
– С профессором Аркибалдом Кампионом.
– О, прямо-таки с профессором? – Администратор потер подбородок и смерил Калеба взглядом. – Трудновато… но возможно. Вам это обойдется…
– Что? Я не собираюсь ничего платить тебе, шарлатан!
– Ага, значит, вот вы как. Ладно, я отведу вас к Кампиону, но сначала вы должны доказать, что вы этого достойны.
– Достоен?
– Я предложу вам серию задач, одна другой заковыристее. А для начала принесите мне помело Злой Колдуньи Запада, и я обдумаю вашу просьбу.
– Что ты несешь? Этот фильм появится только в 1939 году, гораздо позже изобретения кино, которое, кстати, и само еще не появилось.
– Принесете помело, и все тут!
Доктор Якоб Ферренфаргонхофф IV открыл дверь своего кабинета и выпроводил оттуда какого-то урода. Им оказался знаменитый чечеточник и комедиант Джон Меррик, Человек-слон.
– Ну что, Джон, сегодня мы добились значительного улучшения, правда?
– О да, доктор, мне кажется, с каждым сеансом моя голова становится все меньше и меньше, по мере того как я избавляюсь от переполняющих ее проклятых видений.
Меррик накрыл свою бесформенную голову грязной наволочкой, которую так любила видеть на нем публика.
– Непременно пьем сернокислый тоник два раза в день и используем как можно больше увлажняющего крема. На следующей неделе увидимся. Так? Проходите, господин Баум. Надо же, мы носим смирительную рубашку, даже когда мы не в камере! Да?
Баум, лысый человек за конторкой, юркнул в кабинет Ферренфаргонхоффа.
– Мы можем быть чем-то вам полезны, Сэр?
