– А теперь, Лиза, слушай внимательно, – продолжал Калеб; меряя шагами камеру, он уже не утруждал себя говорить в трубку. – Мы не можем ставить в известность участок. У Твида все схвачено. Нам придется действовать самостоятельно. Вы с Рузвельтом можете не дергаться, а я отправляюсь в театр «Лицей» арестовывать Гудини. Все сходится, Лиза! Мы его раскусили! Крушитель – это Кампион и Гудини. Возможно даже, это вообще один и тот же человек! И я готов ставить десять к одному, оба они – из Ряженых!
Элизабет слышала слабый голос Калеба, исходивший из большого раструба автоответчика, который соединялся с ее шикарным мобильным телефоном. Но сейчас она не была настроена брать трубку. Она подумала, что использованное Калебом выражение «не дергаться» звучало в высшей степени иронично, если принять во внимание то затруднительное положение, в котором она пребывала. Ее связали по рукам и ногам, заткнули рот кляпом и заперли в клетке индейца яхи в оранжерее Рузвельта. Невнятные призывы на помощь не возымели действия и вызвали только недоуменные взгляды птиц, крокодилов и драконов с острова Комодо, населявших оранжерею.
Со своего места на табурете Иши она могла видеть, что кто-то испортил портрет обнаженного Рузвельта, нацарапав над головой мэра в «облачке», какие рисуют в комиксах, следующие слова: «Привет, я жирдяй! И от меня воняет!» Лиза просидела связанной уже более часа; она изо всех сил пыталась ослабить тугие путы, когда из гостиной послышались мужские голоса. Говорили шепотом. Лиза тут же прекратила ерзать и прильнула ухом к прутьям.
– Она фопротивлялафь?
– Да, черт ее подери! Она мне своими когтями по яйцам заехала, причем два раза! Слушай, мы так не договаривались! Мое дело было явиться сюда, пошпионить за следствием и смотаться. Ну, может, подкинуть им пару ложных следов, чтобы сбить с курса. Одна нога здесь, другая там – и все дела!
– Мало ли кто о чем договаривалфа. Чефтно говоря, я не жнаю, какова твоя роль, и мне до этого нет дела. Но уж коли ты тут, будешь играть по правилам девятнадцатого века, и фейчаф это жначит, что ты работаешь на меня. Яфно? А теперь – где Именофлов?
– Не волнуйтесь. Он… э-э… в безопасности.
– Я хочу получить его.
– Вы его получите. Но лишь тогда, когда я снова окажусь в том агрегате, и ни секундой раньше. Вы же понимаете, это моя страховка. Я не хочу, чтобы и меня кто-нибудь треснул по голове.
– А понимаешь ли ты, приятель, что ефли эта книга вфплывет, вефь план пойдет нафмарку, включая и твою долю?
– Она не всплывет, пока все исправно играют свои роли. Я слыхал про ваших негодяев, бандитов и головорезов. Я презираю ваш так называемый Золоченый век. Он золоченый только для тех, кто богат, имеет белую кожу, владеет собственностью и не страдает каким-нибудь брюшным тифом или чем-то в том же духе. Вы получите свою книгу, как только я свалю из этого вонючего мира.
До Лизы донеслись несколько музыкальных аккордов. «Остролист и Плющ»,[44] – подумала она.
– Алло?… В фамом деле? Я приеду прямо туда. Это был Дж. Р. Беннет. Похоже, один иж его репортеров, Лони Бойл…
Так вот как звали парня, имя которого я пытался вспомнить! И мне даже не пришлось рыться в словарях! Бог ты мой, я был готов за это чмокнуть собственный локоть!
– …фкрытно продолжать увлекательную флежку жа нашим начальником Фпенфером. Офтанешся ждефь и прифмотришь за дамой. Я фообщу тебе, когда дофтавить ее в Вифта Крэг.
– Вот уж обломайся!
– Это ты мне? Обломайфа?
– Ага. Но через «с».
– Мы еще пофмотрим, кто иж нас обломаетфа, когда ты ужнаешь фекрет Удивительной Времяпреодолительной Машины.
– О чем ты говоришь?
– Неужели твоя подружка не говорила тебе?
– Чего не говорила?
– Приятель, она обвела тебя вокруг пальца. Профто кинула, парень. Теперь твой дом ждефь, и никуда ты уже не денешься. На твоем мефте я понемногу фтал бы прифпофабливатьфа к цилиндру и камербанду. Так что прощевайте, фэр, или лучше фкажать… катитефь в…
Лиза услышала мужской смех. Затем хлопнула дверь.
– Пока! – весело заорала механическая горилла. – Тедди был просто счастлив, что вы к нам заглянули. Приходите еще, и поскорее, слышите?
Калеб перекинул телефон через плечо.
– Благодарю за проявленную бдительность, сержант, – съязвил он. – Если бы еще ваши пациенты не сбегали, было бы вообще отлично.
На пороге он остановился и обернулся к старому вояке:
– Кстати, не хочется вас огорчать лишний раз, но Север-то победил!
С этими словами он вышел.
Надзиратель сделался похожим на готовый взорваться паровой котел. Балансируя на грани конфедератской гордости над пропастью беспредельной глупости, он пал на колени и горестно возопил: «Не-е-е-т!» Заметавшись среди стен, этот крик вырвался наружу лишь слабым эхом, но Калеб услышал его и, садясь в экипаж, улыбнулся. Он направлялся на другой конец города – в театр «Лицей» для встречи с Гудини.
