Кровь бросилась в лицо Брикетайлю: действительно, это он сделал себя капитаном д'Арпальером. Он уже хотел было броситься через разделявший их стол и схватить Югэ за горло, но сдержался невероятным усилием воли и отвечал:
- Так ты - волченок из Тестеры, тот самый, что оставил следы своих зубов у меня на руке! Посмотрите, господа!
Он отвернул рукав и показал белые след зубов на волосатой руке, потом, с тем же страшным хладнокровием, обмакнул эти пальцы в стакан, из которого только что пил, он бросил две или три капли вина в лицо Югэ де Монтестрюка.
- О! Умоляю вас! - вскричал Лудеак, бросаясь к Югэ, чтобы удержать его.
- Мне хотелось только видеть, каков будет эффект от этого красного вина на его белой коже! - сказал Брикетайль.
- Вы сейчас увидите тот же самый эффект на черной коже, - возразил Югэ и спокойным движением высвободился из рук Лудеака.
Дела шли отлично. Шиврю вмешался в свою очередь.
- Вы друг мне, любезный граф, - сказал он Югэ, - поэтому я имею право спросить вас, до каких пор вы намерены оставлять эти капли вина на своих щеках?
- Пока не убью этого человека!
- А когда же вы его убьете?
- Сейчас же, если он не боится ночной темноты.
- Пойдем! - отвечал Брикетайль.
- Ты, Лудеак, будешь секундантом у капитана, - сказал Шиврю, - а я - у Монтестрюка.
Все вместе вышли на улицу. Шиврю пропустил вперед Брикетайля и сам пошел перед Югэ, Лудеак шел последним. Спускаясь по узкой лестнице на первый этаж трактира, Лудеак нагнулся к уху Монтестрюка:
- Ведь я же вас предупреждал... Надо было промолчать! Теперь я дрожу от страха.
Скоро пришли к лампаде, горевшей перед образом Богоматери рядом с кладбищем. Неясный свет лампады дрожал на мокрой и грязной мостовой. Местность была совершенно пустынная.
- Вот, кажется, хорошее место, - сказал Югэ, топнув ногой по мостовой, где она казалась посуше и ровней. - Тут кстати и кладбище, куда снесут того из нас, кто будет убит.
Он обнажил шпагу и упершись острием в кожаный сапог, согнул прочный и гибкий клинок.
Лудеак, хлопотавший около капитана, принял сокрушенный вид.
- Скверное дело! - шепнул он ему. - Если хотите, ещё можно уладить как-нибудь.
Вместо всякого ответа Брикетайль обратился к противнику и, тоже обнажив шпагу, сказал ему:
- Помните, я предупреждал вас - берегитесь встречи со мной. Мы встретились. Поручите же вашу душу Богу!
- Ну! Тебе, бедный Брикетайль, заботиться нечего, твою душу давно ждет дьявол!
Брикетайль вспыхнул и встал в позицию.
Началась дуэль суровая, жесткая, безмолвная. Ноги противников прикованы были к земле, глазами они впились друг в друга. Оба бойца прощупывали один другого. Югэ вспоминал полученные когда-то удары. Хладнокровие было одинаково с обеих сторон, искусство их было тоже равное. Шиврю и Лудеак следили за боем, как знатоки, и ещё не заметили ни малейшего превосходства ни с той, ни с другой стороны.
Видно было, что Югэ прошел хорошую школу, и рука его, хотя и казалась слабей, не уступала в твердости руке противника. Удивленный Брикетайль провел ладонью по лбу и уже начинал немного горячиться, но все ещё сдерживал себя. Вдруг он пригнулся, выбросив вперед руку.
- А! Неаполитанские штучки! - сказал Югэ, улыбаясь.
Брикетайль прикусил губу и не находя незащищенного места, чтобы нанести удар, вдруг выпрямился во весь свой огромный рост, зачастил ударами со всех сторон разом.
- А! Теперь испанская! - продолжал Югэ.
И улыбка опять скользнула на его губах.
- Черт возьми! Да это мастер! - проворчал Лудеак, обменявшись взглядом с Шиврю.
Брикетайль вдруг приостановился, весь сжался, прижав локоть и выставив острие шпаги.
- А! Фламандская! Целый парад! - сказал Югэ.
Вдруг он, не отступая ни на шаг, перебросил шпагу из правой руки в левую; Брикетайль побледнел. Он напал теперь основательно и почувствовал ответный укол.
Его удары посыпались один за другим ещё быстрей, но зато менее верные и не достигающие цели.
- На этот раз манера школьников! - сказал Югэ.
- Как только он потеряет остатки хладнокровия, он пропал, - прошептал Лудеак, наблюдавший за Брикетайлем.
Вдруг Югэ выпрямился, как стальная пружина.
- Вспомни прямой удар! - сказал он.
Капитан постоял ещё с минуту, опустив руку, с выражением ужаса и удивления на лице, потом вдруг тяжело упал. Кровь хлынула у него изо рта на мостовую, но, сделав последнее усилие, он поднял голову и сказал:
- Если уцелею, то берегись!
Голова его упала с глухим стуком на землю, ноги судорожно вздрогнули, бороздя грязь, и он вытянулся неподвижно.
- Убит! - сказал Шиврю, склонившись над ним.
Лудеак стал на колени возле тела и положил руку на сердце, а ухо приставил к губам раненого.
- Нет! - возразил он. - Еще как-будто дышит. У меня душа добрая и я не могу оставить христианскую душу умирать без помощи.
Вдвоем с Шиврю они прислонили великана к столбу, подняв ему голову, чтобы он не захлебнулся кровью. Лудеак отдал справедливость искусству Монтестрюка и, обратясь к Шиврю, сказал ему:
- Побудь с ним пока, а побегу к знакомому хирургу, очень искусному в подобных случаях. Такого молодца, как этот, стоит попытаться сохранить.
