В офисе на Цветном Сергей пожал руку Армену. Посидел, почитал документы: лицензию, устав, просмотрел дела, которые были в работе.
– Ну, что же. Отлично! Юридическое сопровождение в хождениях по судебным мукам, так сказать… А я уже думал, увижу что-то экстремальное, вроде легальной организации неуловимых мстителей или «приморских партизан». Сами расследовали – сами вынесли приговор и привели в исполнение.
– Да нет, мы вот так, мирно и ненавязчиво, – улыбнулся Армен.
– Вот вы тут все следователи и прокуроры. А миссия у вас – адвокатская. Совсем не доверяете защитникам?
– Дело не в этом, – взволнованно сказал Борис. – Дело в ситуации. В политике момента. В судебном процессе роль адвоката сейчас сводится к нулю. Несмотря на то, что именно адвокаты сейчас проводят самостоятельные расследования, привлекают экспертов, находят свидетелей и прочее. Это сводится на нет простым игнорированием во время процесса. Любое элементарное доказательство разбивается о стену альянса прокурора и судьи. Это стена заказа. Бороться с прокурорским и судейским произволом должны именно прокуроры и следователи, сбившиеся в стаи, как мы. Прокурор призван обвинить зло и защитить жертву. Если он этого не делает, это предатель дела, правосудия, своей совести. У нас сажают не по закону, а по беспределу. И не сажают по беспределу. Как деток коррупционеров, которые давят на своих дорогих машинах людей во время гонок по Москве. Я думаю, у нас что-то получится. Уже получается. Вот, посмотрите, наш протест с доказательствами и фактами нарушений по делу слепого подростка из Армавира. Его обвинили в убийстве двух бомжей. Он, будучи еще не слепым, а слабовидящим, со своей девочкой встречался в заброшенном санатории, где жили бомжи. Антон приносил им продукты, книги, подарил одному мобильный телефон, чтобы тот мог звонить сыну. А потом те устроили пьяную драку. Подростка взяли дома. Продержали полтора года в СИЗО, выбивали признание, отпустили полностью слепым, дело не закрыто. Просто повисло. Он и не оправдан. А теперь посмотрите на запись видеокамеры у входа в санаторий, на три экспертизы по делу, показания выживших бомжей… Что получается?
– Получается такая простая петрушка, – сказал, посмотрев все, Сергей. – Парень с девушкой уехали домой на такси за полчаса до убийства и за час до приезда полицейских. А дальше еще интереснее: до приезда полицейских все были живы. Побиты, немного порезаны, но живы, это понятно по экспертизам. Зачистили бомжатник правоохранители. Слепым мальчиком прикрыли следы. Кому-то понадобилось место под санаторием и очередное раскрытое преступление.
– Да! Мы требуем отстранения от дела прокурора и судьи, проверки их действий, возбуждения дела против наряда, который приехал туда не по вызову, их ведь никто не вызывал! И разумеется, компенсации расходов на лечение и на операцию по восстановлению зрения подростку.
– Вижу, что требуете. В общем, я, конечно, с вами. В таких случаях по моему методу нужно идти дальше одного дела. Ищите не женщину, но компромат. На всех, кто солидарен в этой истории, в этих судах. Найдем, сто пудов. Короче, вы мне нравитесь. По Берте кооперируемся. Надеюсь, дело примет как покушение на убийство мой друг и коллега полковник Земцов. В отличие от нас он обладает правом обыскивать и заключать под стражу. Будем работать, сбившись в стаю, как ты здорово сказал, Борис. Честь имею. До связи.
Через неделю прокуратура приняла решение о возбуждении уголовного дела против одного руководителя структуры Червонского. Того, который уволил без выходного пособия Аллу Николаеву, убившую своего ребенка и покончившую жизнь самоубийством. Пока речь шла лишь о превышении служебных полномочий без корыстного умысла. Виолетта и Борис согласились частично. Оставили за собой право добиваться возбуждения уголовного дела по факту доведения до самоубийства с тяжкими последствиями, то есть с арестом и вытекающим реальным сроком. Решение прокурора основывалось на публикациях в СМИ. Виолетта и Георгиевский предоставили всю информацию своих расследований.
О решении прокуратуры сообщили газеты, новостные ресурсы. Виолетта и Борис приехали в офис «Скорой юридической помощи», оставили там документы. Никого не было. Боря закрыл дверь изнутри, снял пиджак, притянул к себе Виолетту.
– Как же я тебя люблю, – сказал он. – Как же я тебя хочу. Так, что даже там, среди этих казенных людей и слов, думал о том, что наступит этот момент.
Виолетта обняла его за шею, зажмурилась, вздохнула, отдыхая, взлетая, и вдруг рассмеялась.
– Боря, мы встречаемся здесь, как подростки, которые боятся родителей. А у каждого из нас – пустая квартира. А мы после этих свиданий в нашем закутке прощаемся и страдаем. Я – точно страдаю и грущу. Мне плохо без тебя.
– И мне плохо.
– И мы стесняемся сказать себе и другим, что мы вместе.
– Да… Я все время решаюсь.
– А мне стыдно за то, что мне стыдно тебе это сказать…
Поцелуй они завершили дома у Виолетты.
Эта ночь состояла из мгновений, секунд, из вздохов и шелеста ресниц у подушки, у его щеки, у ее груди.
