– Разбуди меня, если я усну, – попросил он. – Нельзя нам терять даже крошки этой ночи. Я хочу все запомнить.
– Я тоже, – улыбнулась Виолетта. – Я боюсь упустить. Как Мюнхгаузен в кино, который посчитал, что день прячет в себе три лишних секунды. Из них получается лишний день. А у нас получилась лишняя ночь. В смысле самая важная ночь.
– Да. Это наша самая важная, самая лишняя ночь. И она продлится не один лишний день, и мы в отличие от Мюнхгаузена сделаем еще более важное открытие. Бывает много самых важных и самых лишних дней. Они выпадают из обычной жизни.
Утром Виолетта шепнула:
– Мне кажется, именно сейчас… Не знаю, чувствовал ли кто-то еще этот момент. Ты остался во мне. Я не сомневаюсь. Вот увидишь. Это будет ребенок лишней ночи. Самый важный на земле ребенок.
Перед тем как выйти из квартиры, они серьезно и очень внимательно посмотрели друг на друга. И как будто увидели себя со стороны. Они были очень похожи: ясные, стройные, белокурые, освещенные солнцем, которое продолжало гореть в их крови.
Солнце вместе с ними и погибло.
Виолетту Панову и Бориса Георгиевского расстреляли в упор у подъезда.
Амина вышла из своей палаты в холл больницы и услышала эту новость по телевизору. Она тихо вернулась, ровно легла, как для смерти, и заплакала без слез, без звука, без просвета в своем кромешном несчастье. Она во всем винила себя. Была уверена, что Виолетту убили из-за того, что она вытащила Амину из того ада. Не нужно было, говорила Амина своему единственному милосердному человеку, которого больше нет.
Так она пролежала до вечера. А потом ей сказали:
– К тебе пришли.
Амина открыла глаза. Перед ее кроватью стоял Армен.
– Здравствуй, Амина. Мы приехали с женой. Она сейчас говорит с врачом. Как только он разрешит, жена увезет тебя в наш дом за городом. Там поправишься. У нас хорошо, тихо. А я решу твои вопросы с квартирой и работой. Виолетта практически уже договорилась. Пошлем запрос на родину для восстановления документов. В общем, времени будет достаточно у тебя, чтобы отдохнуть.
Амина смотрела расширившимися от изумления глазами на скромную симпатичную женщину, которая вошла в палату с улыбкой.
– Будем знакомиться, Амина? Меня зовут Вера. Врач сказал, что через недельку можно ехать домой.
– У вас есть дети? – спросила Амина.
– Двое. Миша и Саша.
– Как хорошо… Миша и Саша.
Больше она ничего не могла сказать. Виолетта ее не оставила совсем.
Анатолий привез Берту домой через десять дней. Положил на видное место рекомендации врачей, купленные заранее лекарства. Среди них – болеутоляющие и успокоительные таблетки.
– Вот, – деловито сказал он. – Будем все это принимать, делать, соблюдать режим, как в твоем детском саду.
Берта очень внимательно все прочитала. Посмотрела на лекарства.
– Убери это, пожалуйста. Я не буду это принимать. Спрячь на всякий случай в аптечку. А сейчас… Как-то так. Слишком много чести подонкам, чтобы я сидела и глушила себя таблетками по их воле. Я хочу все понимать и чувствовать. Я хочу ненавидеть.
Он посмотрел на нее с тоской и болью. Майка, в которой она ходила до больницы, висела на Берте как чужая, размера на два больше. Лицо, похудевшее, с темными тенями вокруг глаз, с запекшимися, как от долгой жажды, губами, показалось ему таким невыразимо прекрасным, каким он ее лицо не видел никогда. Анатолий поднял ее майку, чтобы помочь раздеться, и увидел, что и джинсы, которые раньше сидели плотно, теперь завязаны на талии цветным ситцевым поясом от халата.
– Вот так, – улыбнулась Берта. – Решился вопрос с излишним весом. С необходимым, кажется, тоже. Как тебе такой дистрофик? Медсестра мне сказала: «Эх, девка, вся твоя красота упала».
– Дура она, твоя медсестра. Что она понимает в женской красоте! У меня слов таких нет, чтобы тебе все о тебе рассказать. Только не словами. Может, согласишься все же принимать лекарства, чтобы быстрее выздороветь?
– Чтобы от этого выздороветь, мне нужны не лекарства. Мне нужна причина. А она со мной. Мне немного больно, но я хочу тебя. Я соскучилась.
– Такую проблему мы решим без врачей, – серьезно сказал он.
Больше они не касались никаких тем, все темы были больными и неразрешимыми. Надо было спасаться. Они отключили телефоны. Спасение пришло почти мгновенно. Но передышка закончилась в тот момент, когда Анатолий включил телефон.
– Привез Берту? – спросил Вадим. – Хорошо. Молодцы. А я звоню вам уже часа два. Такая новость. Не бери только в голову, ничего страшного. Просто я ухожу по собственному желанию. По такому собственному, которое без вариантов. Вообще из органов. Вернулся утром из главка, собираю свои документы.
– Как объяснили?
– Да, собственно, никак. Ничего конкретного. Даже на жалобы Кидринских не ссылались. Просто «есть мнение». Недостаточно профессионализма, недостаточно объективности, недостаточно… Дальше я не вникал. А потом так, по-отечески, сказали: «Надо бы и о своей семье подумать. У вас двое детей». И это чистая правда. У меня их действительно двое.
