И в самом деле, не успела я прийти, как раздался стук в дверь. Я ее открыла и застыла в удивлении. Кого-кого, а Рудольфа я совсем не ожидала увидеть. Но потом я заметила с ним рядом незнакомого инора и вспомнила, где работает этот мой «поклонник». Все сразу стало на свои места.
— Инор Брайнер, как я понимаю, вы пришли обыскивать квартиру Сабины?
— Штефани, я должен тебе объяснить…
— Мне ваши объяснения не нужны. Я и без них поняла, что наша первая встреча была вызвана служебной необходимостью.
— Штефани, да ты все неправильно поняла.
— Руди, может, приступим к делу, а поболтать ты и потом сможешь, — потерял терпение его напарник.
Я посторонилась и пропустила их внутрь Сабининой квартиры. Мне скрывать нечего. Рудольф виновато на меня посмотрел, но больше ничего говорить не стал, прошел мимо и приступил к тому, ради чего пришел. Я думала, что они сразу начнут перебирать вещи, но сыскари повытаскивали кучу артефактов, расставили в разных концах квартиры и начали перебрасываться непонятными фразами. Рудольф был полностью сосредоточен на деле и на меня не обращал ни малейшего внимания, словно я стала еще одним платьевым шкафом или тумбочкой. Мне это показалось настолько обидным, что я от них отвернулась и начала смотреть во двор.
— Инорита Ройтер, вы не покажете, где ваши вещи? — тронул меня за плечо напарник Рудольфа. — Чтобы нам сразу их отложить и не осматривать.
— Да у меня вещей-то, — я кивнула на стул, на котором только что успела сложить все, что было взято из приюта, — как чувствовала, что это понадобится. — А остальное здесь Сабины. Даже платье, которое на мне. Вы его тоже осматривать будете? Мне его снять?
— Штефани, — поморщился Рудольф, — не надо так.
— Для вас я — инорита Ройтер.
Я опять отвернулась к окну. Мне совсем не хотелось смотреть, как они роются в вещах, которые уже начинала считать своими. И Рудольфа с его обиженным лицом тоже не хотела видеть. Наверное, актерскому мастерству его с пеленок обучали.
— Оба-на! — раздался довольный голос за моей спиной. — Оно?
— Похоже, оно, — неохотно подтвердил Рудольф.
Я повернулась. Их пристальное внимание привлекло одно из платьев Сабины, то, у которого на юбке было большое жирное пятно. Я все подумывала им заняться, уж очень платье хорошо было — чуть переливающаяся ткань, нежные золотистые кружева… Внезапно мне пришло в голову, что ткань похожа на ту, что была на клиентке иноры Эберхардт. Той, которая оказалась моей матерью. Да нет, не может же быть у Сабины платье эльфийского шелка?
— Это платье Сабины, — зачем-то пояснила я, хотя меня ни о чем не спрашивали.
— Да мы и не сомневаемся, инорита, что оно вам принадлежать не может, — ответил напарник Рудольфа.
— Потому что у меня не хватит на него денег? — обиженно спросила я.
Ну да, где уж таким нищенкам носить столь дорогие платья! Я даже о ценности его догадалась, лишь когда меня ткнули носом. А раньше лишь смотрела и думала, что отчистить бы пятно, и был бы замечательный наряд на какой-нибудь торжественный выход. Но торжественных выходов не предвиделось, так что все желанием и ограничивалось.
— Потому что девушка, которой оно принадлежало, пропала до того, как ты покинула сиротский приют, — слегка смущенно пояснил Рудольф. — Я видел только описание, но очень уж вещь характерная, спутать сложно.
— Пропала? — Я вопросительно на него посмотрела.
— Тебе наверняка рассказывали про Марту, что до тебя была? Это ее платье. Она из очень обеспеченной семьи, но поругалась с родителями и решила сама зарабатывать на жизнь. С матерью она поддерживала переписку, хоть и не брала у нее денег, и та сильно обеспокоилась, когда известий от дочери долго не приходило.
— Мне сказали, что она уехала, — растерянно сказала я.
— Инора, у которой Марта снимала комнату, тоже так говорит. Что собрала вещи и уехала. Но к ней была применена ментальная магия. Когда ее допрашивали, остался лишь легкий след, почти неуловимый.
Ментальная магия? Богиня, во что же я ввязалась? Я испуганно на него посмотрела.
— Брайнер, лишнее болтаешь, — проворчал его напарник.
— Штефани не может быть замешана. Она все это время была в приюте.
— Может, не может, откуда тебе знать? Аккерман позвала ее, не какую-нибудь другую инориту, значит, были на то основания. Да даже если не замешана, может проболтаться тому, кто замешан.
Он уставился на меня с подозрением. Я даже растерялась. Как себя вести в ситуации, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делала, меня не учили. Непонятно даже, в чем меня обвиняют. В том, что я могу рассказать неизвестно что неизвестно кому? Да я почти ни с кем не разговариваю!
— Да ладно тебе, видно же, что инорита ни при чем, — запротестовал Рудольф.
— Молод ты еще, — наставительно заявил в ответ этот неприятный тип, хотя сам был не так уж и стар. — Увидел хорошенькую девушку и сразу решил — она ни при чем. А потом из-за таких красоток получишь проблемы на свою голову. Серьезные проблемы. Или ты решил во всем пример со Шварца брать?
— Я не просила мне ничего рассказывать, — резко дернулась я. — Сама я никому ничего не расскажу.
