Портье нахмурился и посмотрел в книгу регистраций, лежавшую перед ним на столе.
– На сколько ночей, мисс?
– Точно не скажу. На две или три для начала. Могу я узнать, сколько стоит один день?
– Десять и шесть с завтраками или пятнадцать бобов за полный пансион. Туалет и ванная в конце коридора, уборка в номере раз в день, постельное белье меняется только раз в неделю из-за нехватки угля.
В путеводителе по Лондону она читала про странные британские деньги и все равно с трудом подсчитывала сумму в уме. Боб – это вроде бы шиллинг? А двадцать шиллингов – это фунт, значит, одна ночь в этом неожиданно дорогом отеле обойдется примерно в двести пятьдесят франков. Впрочем, в тот момент ей невыносимо было даже думать о поисках другого пристанища.
– Хорошо. Для начала я возьму на три ночи одноместный номер с завтраками.
– Отлично, мисс. Мне понадобится ваш паспорт.
Она едва поборола накатившую волной панику, когда портье сравнил ее лицо с фотографией в документе. Он не из полиции, не из гестапо. Он запишет номер паспорта и ничего ей не сделает. Только и всего.
– Приехали в отпуск, мисс… Дассен?
– Нет, я переезжаю в Лондон. Из Франции.
– Простите за такие слова, но вы не могли выбрать худший момент для переезда. Самая суровая зима на памяти старожилов, угля не хватает ни на что, продукты нормируются. Теперь уже и картофель продается по купонам, представляете? Картофель!
Она выдавила из себя улыбку.
– И все же мы выстояли в войне, разве нет? К тому же очень скоро придет весна.
– Надеюсь, вы правы, – ответил портье и тоже улыбнулся, должно быть вспомнив прошлую весну. – Немного солнышка – и нам будет все нипочем.
Он закончил что-то писать в другой книге и вернул паспорт.
– Если вы пробудете здесь дольше недели или двух – я имею в виду в Англии, а не в нашем отеле, – вам нужно получить продовольственную книжку. Зато в ресторанах еда не нормируется, можно обедать без всяких проблем. Завтрак подается с половины седьмого до половины десятого, если я еще не упоминал. А вот и ваш ключ. Третий этаж, конец коридора. Лифт, к сожалению, не работает, придется пойти по лестнице. Горячую воду отключили до утра. А с ней и отопление. Извините за неудобства.
– Ничего, к холоду я привыкла. Я хотела бы… могу я взять в вашей прачечной утюг и гладильную доску?
Простой вопрос, казалось, сбил его с толку.
– Не знаю. Не уверен… наверное, можно. Обычно мы сами утюжим вещи для постояльцев.
– Не сомневаюсь, но эта одежда мне дорога. Непросто… – Здесь пришлось сделать паузу, чтобы выудить нужное слово из памяти. – Непросто перепоручить заботы о моем гардеробе кому-либо еще. Надеюсь, вы меня поймете. – Она старалась, чтобы голос прозвучал мягко, чуть громче шепота, и одарила портье самой обезоруживающей улыбкой. Эта несмелая улыбка чуть дрожащих губ сослужила ей хорошую службу за последние семь лет.
– Думаю, я смогу договориться, чтобы ваша просьба была исполнена, мисс Дассен.
«Дас’н», – произнес портье фамилию, проглотив последний слог.
Она подавила приступ дрожи и снова улыбнулась.
– Буду благодарна, если вы постараетесь все устроить сегодня же вечером. Видите ли, у меня завтра важная встреча, и я не смогу уснуть, если не буду уверена, что все готово.
– Конечно, – ответил он, слегка покраснев. – Я все принесу в вашу комнату. Помочь вам с багажом?
– О нет, спасибо, он нетяжелый. Мне нужны только утюг и доска. Огромное спасибо! Вы очень добры.
Все-таки лифт был бы весьма кстати: с чемоданами, пусть даже легкими, она с трудом добралась до верхнего этажа отеля. Номер, как и сказал портье, располагался в самом конце коридора, и она надеялась, там будет тихо. Возможно, в тишине ей удастся уснуть.
Она отперла дверь, включила свет и опустила на пол чемоданы. Затем немного постояла с закрытыми глазами, давая себе отдохнуть. Тяжело дыша, она ждала, когда уймется боль в руках. После освобождения прошло почти два года, а она все еще слаба. Что говорил американский врач? Хорошая еда, отдых, посильные физические нагрузки и, прежде всего, терпение – тогда она снова станет собой.
Добросердечного врача до глубины души потрясли страдания, которые ей довелось пережить, и он сделал все возможное, чтобы ей помочь. И все же он ошибся: ни свежий воздух, ни сытная еда, ни приятные прогулки под ласковым солнцем никогда не вернут того, что у нее отняли. В день, когда решение созрело, Мириам написала подруге, знавшей ее достаточно хорошо, чтобы понять. Катрин ответила на следующий день.
