Платина и шоколад (СИ) полностью

От прикосновения щекой к щеке веки снова опустились.

Стинг никогда ещё не пел так прекрасно.

— Ты улыбаешься.

Низкий голос звучал глухо.

Коснулся теплом уха и юркнул под кожу, растекаясь. Впитываясь.

Она действительно улыбалась. Но ничего не ответила. Спрятала губы у него на плече, уткнувшись носом в основание шеи. И дышала. Слушала.

Слушала колдовские слова о любви, сливающиеся в мозгу с его хрипловатым голосом. С тягучим запахом.

Это казалось магией.

Вот— магия.

И волшебной палочки не нужно.

Показалось, что он усмехнулся в ответ на молчание.

— Мне нравится.

Мерлин. Два слова.

Шёпотом — таким тихим, словно его и не было.

А чувство такое, будто грудь сейчас разорвётся. И хочется кричать.

Упасть перед ним и кричать от жалящих, разрывающихся, раскалённых пузырей, лопающихся в глотке.

Наверное, это преступление — ощущать себя настолько счастливой сейчас, когда вокруг всё рушится. Когда на грани. Наверное, это преступление.

Но ей так хотелось побывать на месте Паркинсон вчера.

Нет. У Гермионы было больше, чем у Паркинсон.

У неё был целый мир, сосредоточенный в нём. Пылающий из него. Потому что — и это было так тяжело осознать — он был всем. Воплощением всего, что она ненавидела.

Ненавидела и…

Пальцы с силой сжались на затылке Драко. Сердце трепыхнулось. Он слегка отстранился, пытаясь заглянуть в лицо. Такой спокойный.

Не подозревающий о том, что за мысль чуть не была озвучена в её глупой — такой глупой! — голове.

Она уставилась прямо на него. Широко распахнутыми. Облизала губы и кинулась в холодный лёд его глаз.

Ты не представляешь себе, что я наделала.

Чему я, кажется, позволила случиться.

— Грейнджер?

Видимо, ужас отразился в её взгляде. Малфой остановился. Скользнул взглядом по обращённому к нему лицу.

— В чём дело?

Секунда. Ещё секунда.

В чём дело, Гермиона? Давай, ответь на его вопрос.

Она открыла рот.

На этот раз это был даже не ужас. Это было что-то умноженное втрое. Потому что она не могла сказать ни слова. А глаза Драко глядели слишком пристально.

Прозвучали последние слова песни, когда гриффиндорка наконец-то моргнула. Выдохнула, когда поняла, что задержала дыхание. Улыбнулась немного нервно, ощущая прохладную дрожь по спине. А затем прикрыла глаза, выныривая из этого омута.

Снова способная мыслить и дышать.

— Ничего… ничего, всё нормально. Просто я… вспомнила вчерашний вечер, и…

Углы губ Малфоя дрогнули. Он прищурился. Ждал продолжения.

В кармане щёлкнул и выключился плеер.

— Мне было интересно, как ты танцуешь, — тут же уточнила она.

— Я знаю. Я видел.

— Что видел?

— Как ты смотрела на меня.

Конечно, видел. Вся площадка видела. Я почти занималась с тобой сексом там, среди танцующих. И пусть это было за заслонкой моей фантазии.

Но это было.

На деле же она только хмыкнула.

— Сколько самодовольства. И как ты живешь с этим, Малфой?

— Ты представляла меня вместо Миллера, когда танцевала.

И это, чёрт возьми, был не вопрос.

Девушка сжала губы, скрывая улыбку. Стараясь не замечать, что несмотря на тишину в наушниках, они всё ещё стоят рядом. Он гладит её спину где-то на границе задравшейся толстовки, изредка соскальзывая большими пальцами на кожу поясницы. Задевая ремешок джинсов.

— И кто лучше?

Гермиона чуть не закатила глаза. А потом плюнула на сдержанность и всё же закатила их:

— Ты можешь хотя бы иногда выкидывать из головы это дурацкое соперничество со всеми парнями школы? — как-то даже несчастно произнесла она.

Ему стало смешно. Он сжал губы. Но сказал совершенно серьезно:

— У меня нет соперников.

Ну, разумеется. Этот тон.

Малфой был бы не Малфой. И Гермионе захотелось ответить серьёзно.

— Конечно, нет.

И впервые это словоне обозначало лжи.

А в следующий момент Драко отступил, осторожно натянув ткань толстовки до середины её ягодиц.

— Здесь прохладно, — быстро пояснил он, и девушке стало немного не по себе от этой заботы. Она, словно что-то инородное, сдавило нутро.

Словно что-то, к чему нужно привыкнуть.

Малфой заботится о ней.

Охренение. Бешеная мысль.

— Ну, идём? Уже прошло куда больше, чем десять минут.

Он взглянул на часы, как бы между делом, одёргивая рукав.

— Да уж. Половина двенадцатого.

Затем поправил рубашку. Галстук. Давай, голову слегка влево.

Вот так.

Гермиона улыбнулась.

Мерлин. Она знала его слишком хорошо.

__

*“ Если бы я сказал тебе, что люблю тебя,

Ты бы подумала, что что-то не так.

Я не многолик,

Я прячусь только под одной своей маской.”

“... но это не образ моего сердца.”

Sting — Shape of My Heart.

* * *

Кончик пера выводил на пергаменте полосы, пересекающие друг друга.

Толстый подсвечник, стоящий на краю стола, приковывал к себе рассеянный взгляд. Поздний вечер всегда приносил за собой эту меланхолию, заставляющую сознание проваливаться.

Почти исчезать, замирая где-то на границе.

Это было нормальным, и для полного расслабления не хватало только оркестра, который играл бы за спиной.