Все копания в себе моментально вынеслись из головы, и под кожей вновь шевельнулась злость. Холодный взгляд слизеринца вперился в тёмные глаза говорившего.
— Зачем ещё?
— Это необходимые и
Взгляд Драко заплясал с протянутой ему бумажки — на узкое лицо, а затем обратно. Рядом пыхтел мистер Оливар в ожидании, которое, кажется, булькало своими кипящими пузырями у него под кожей. Судя по цвету лица, толстяк был готов вот-вот либо схлопотать сердечный приступ, либо же на самом деле разорваться на части в гостиной старост. И Малфою доставляло какое-то садистское удовольствие издеваться над ним. Глупая, по-детски ничего не значащая месть. Но, видит Салазар, этот Оливар заслужил крупицу пренебрежения.
Мельком взглянул на переговаривающихся между собой Дамблдора и Снейпа. Видимо, решение о подписи бумажки он волен принять сам. Вернулся к документу.
— Зачем моя подпись?
— Вам уже восемнадцать, мистер Малфой, — ответил за мужчину Дерек Томпсон. — Вы проживаете с матерью. И Министерство будет держать вас в курсе того, что...
— Не в курсе всего, конечно же, — скороговоркой перебил толстяк. — Только то, чем посчитает нужным с вами делиться.
— Значит, это просто осмотр поместья? — намеренно игнорируя Оливара, Малфой обратился к двум стоящим перед ним мужчинам.
— Конечно. Всего лишь формальность, — мистер Томпсон кивнул.
— Вы не будете трогать Нарциссу?
— С неё сняты обвинения.
— Мы будем присматривать за ней.
Драко скривился на последнюю реплику Оливара, но протянул руку и принял пергамент, бросив ещё один взгляд, полный подозрения, на молодого мужчину, который с молчаливым ожиданием в тёмных глазах ждал, пока мистер Томпсон подойдет с Малфоем к рабочему столу, пока они найдут перо, пока Драко прочитает документ и подпишет его.
Оливар, сложив на плотной груди руки, надзирательски следил за каждым движением Малфоя.
Как только подпись была оставлена в углу документа, все, кажется, вздохнули с облегчением. Пока министерские псы вместе с Дамблдором разбирали ещё какие-то бумаги, Драко стоял, сложа руки, оперевшись о край стола бедром.
Осмотр Мэнора — это ничто по сравнению с тем, чего от Министерства Магии ожидал Драко. Почему-то мозг рисовал ярчайшие картинки казни Нарциссы. Все эти грёбаные дни после получения письма и его уничтожения. Теперь же облегчение просто-напросто окрыляло.
Банально осчастливило.
Матьего, он не был так доволен уже очень давно.
Когда слизеринец словил взгляд Снейпа, что стоял в нескольких шагах, минимально заинтересованный, кажется, во всём, что здесь происходило, то лишь кивнул в подтверждение того, что с ним всё в порядке. Он был благодарен ему за присутствие. Оно отрезвляло, как никогда. Малфой был уверен, что, не вынуди обстоятельства, зельевар бы с радостью оставался в подземельях сутками, и то, что он сейчас здесь — дорогого стоит.
Молчаливое и несвойственное «спасибо» было принято так же молча. Профессор отвёл взгляд, посматривая на механические часы над камином. Взгляд Драко не отставал.
Половина одиннадцатого.
Надо же. А такое чувство, что вот-вот за окном займётся рассвет.
Истерзанность. Опустошенность.
Облегчение.
— Студентам пора спать, я полагаю, — голос Северуса со стальными вкраплениями заставил обернуться всех, даже Дамблдор поднял голову, согласно кивая. Затем посмотрел на Драко из-под густых бровей и мягко улыбнулся, пока мистер Томпсон прятал пергамент и передавал его Оливару, что выглядел уже не таким недовольным, как раньше. И даже, кажется, немного уменьшился в размерах, однако по-прежнему вызывал в Драко раздражение.
Но...
Слизеринцу было спокойно, когда он прощался с профессорами. Нехотя жал руку мистеру Томпсону и кивал двум остальным волшебникам. Он не думал ни о чём, кроме того что в последующие несколько дней всё будет в порядке.Уже этого истерзанному организму вполне хватило бы, чтобы оправиться. Собрать самого себя, по отброшенным лоскутам мяса, что лежали где-то на самом дне груди. Собрать и укрепиться для нового удара.
А он будет.
Будет, черт возьми. Иначе не может.
Но сначала — тишина. Сейчас Драко войдёт в свою спальню, ляжет на постель, закроет глаза и будет считать. Бесцельно считать удары своего сердца. Или отчаянные перебои секундной стрелки. Просто... тихо. Даже в голове.
А потом во тьме вспыхнет образ Грейнджер.
Это стало ёбаным правилом перед сном.
Он позволял ей появляться под веками лишь у себя в спальне. Лишь поздно ночью, зажмурившись, то ли гоня, то ли задерживая, или глазея уставшими,
Все это было неправильно. Горько. А тем более, после того, что случилось сегодня... только что.
Он вспомнил свои тягучие, плавные движения бёдрами. К ней. Прижимая её к двери. Задыхаясь в её рот.
Её губы. Раскрытые. Раскрытые до хруста. Горячий и влажный язык, касающийся, скользящий, танцующий по его нёбу.
Но он не будет думать об этом сейчас. Хотя... это уже стало слишком привычным.
Думать.
И не осознавать.
