— Четыре месяца, это поздно, максимум, две недели. Идар ищет людей и думаю, найдёт, плато достаточно большое. Рабами всех делать не станет, это будет не в его пользу. Он произведёт жёсткий отбор и кажется мне, чтобы стать равноправными гражданами за ним пойдут. В самое ближайшее время необходимо нанести по нему удар, людей освободить — им счастье, нам польза.
— Будут большие потери, — не соглашается Викентий Петрович.
— Полностью согласен… но такого шанса может не быть.
— О людях надо подумать, — суровеет батюшка.
— Я о них и думаю, — с болью в сердце говорит Виктор. — Две недели крайний срок. С утра организуй всех мужчин на забой морских котиков, большую часть туш необходимо транспортировать в ледяную пещеру и там выставить круглосуточный пост, другую часть закоптить и выплавить жир. А уже со следующего дня заняться тренировками, изготовлением оружия и постройкой жилья.
— Как бывший спецназовец, я более чем согласен, но как священник — меня это пугает, — задумчиво говорит Викентий Петрович.
— С утра будешь спецназовцем, после обеда — священником.
— Раздвоение личности, — хмыкает Викентий Петрович, — в медицине это называется… шизофренией.
— И отдельно, Алика пошлёшь на поиски других групп. А напарницей у него будет, — Виктор некоторое время думает, замечает Аню, хмурится, ему не нравится возня вокруг неё, — Маша из новой команды, — уверенно говорит он. — Я заметил, она уверенно управляется с верёвками, знает, как вязать узлы, разрядница и… девчонка очень даже симпатичная.
— Хочешь, чтобы Алик от Ани отвернулся?
— Было бы неплохо. У него с Игнатом назревает нешуточный конфликт. Игнат его порвёт как Тузик тряпку.
— Это не факт, Алик не так прост, как может показаться, — прищуривается Викентий Петрович, — но с Машей… ты прав.
— И ещё, необходимо приглядеться к бортмеханику, он чем-то похож на Олега, такой же… нестандартный в мышлении, смуту будет вводить.
— Надо подумать над первичными законами, — серьёзно произносит Викентий Петрович.
— Не рано?
— Самое время.
— Но если будут законы, должны быть и судьи.
— И не только они, — кивает священник.
— Из кого наберём?
— А не надо ни из кого набирать, всё в тебе будет.
— Нет, так не годится, можно скатиться неизвестно до чего. Ты хоть сам понимаешь, что предлагаешь? Это чистой воды тирания!
— А ты не будь тираном, — вполне серьёзно произносит Викентий Петрович.
— Но ведь я могу ошибиться.
— Тебе нельзя ошибаться, — ещё серьёзнее говорит батюшка.
— Я человек и мне свойственно делать ошибки.
— Совет создадим, будешь прислушиваться к их словам.
— Всё равно это не дело. Это получается, какая-та монаршая власть. Нет, иначе должно быть.
— Думаешь, я с тобой не согласен? — Викентий Петрович с интересом смотрит на Виктора, — но если сейчас создавать полный институт власти, народа не хватит. Кто работать будет?
— Нет, — качает головой Виктор, — в этом решении мерещится нечто знакомое. Это уже было: цари, короли и прочая шелупонь.
— Как грубо сказано, — усмехается Викентий Петрович.
— Почему грубо? Где сейчас все они, со своей безграничной властью? Правильно… в одном месте. Вот Идар дорвался до власти и что строит? То, что было когда-то давно и не выдержало испытание временем.
— Не следует изобретать велосипед, — с едва заметной иронией произносит Викентий Петрович.
— А может всё же стоит? Сейчас все в равном положении, а вдруг, да и получится нечто нестандартное. Сейчас тот момент, от которого необходимо оттолкнуться и всё пойдёт именно с первого рывка, если делать много телодвижений, это может завести в далеко сторону, а результат будет предсказуемый.
— Рывок должен делать самый сильный.
— А кто это должен определить?
— Мы. И мы уже определили, все присягнули тебе.
— Ничего не значащие слова, — хмурится Виктор.
— Нет, это первый из законов. Теперь ты в ответе за наши жизни. Мне, если честно, глубоко наплевать, кто у нас будет: цари, князья, президенты, генсеки — главное, чтобы мы выжили и не потеряли души.
— Хорошо, — неожиданно соглашается Виктор, — пусть будет по-вашему, но решения станут принимать все члены общества, по крайней мере, на первом этапе. Затем механизм изменим, но принцип оставим прежний.
— Теперь понятно, сворачиваешь в сторону демократии, — понимающе хмыкает Викентий Петрович.
— Я сказал все без исключения, а не избранные от лица других. На всех будет лежать ответственность, и никто её не сможет списать на тех, кто избрал, то есть — на толпу. Все будут в равном положении и уважаемые и неуважаемые.
— Опасное направление. А как же справедливость?
— Это с какой точки зрения смотреть. Но ты прав, необходимо отталкиваться от тех законов, что не нарушат гармонию души. Мы их создадим, и они станут даже не конституцией, а безусловным рефлексом, от них и будут приниматься все решения и выход за их рамки будет незаконным.
— Хитро, — щурится Викентий Петрович, — но как заставить народ их принять, при твоём подходе о всеобщем голосовании?
— Очень просто, они будут бесхитростны и доступны.
— Например?
