— Эта сумма предназначена не только для человека, занимающего почетную должность. На встрече с советом попечителей у меня сложилось впечатление, что у института финансовые трудности: вам вот-вот придется объявить дефолт по бросовым облигациям, а тут еще неразумная спекуляция землей, вдобавок акции инвестиционного фонда недвижимости упали в цене. По просьбе совета попечителей мы с Норой пожертвовали тридцать миллионов для неограниченного использования в дополнение к основной сумме. Да и проект капитального ремонта, который приостановили из-за недостатка средств, тоже не мешало бы профинансировать. Сколько на него требуется? Я забыл.
— Восемь с половиной миллионов, — сорвалось с языка у Дигби.
— Для удобства округлим до десяти. — Таппан снова повернулся к Вайнграу. — А еще Нора думает — точнее, мы оба так думаем, — что дополнительные десять миллионов помогут увеличить бюджеты на исследования и зарплаты для научных сотрудников. Вот вам еще одно круглое число. — Таппан помолчал. — Оставшиеся пятьдесят миллионов пойдут на создание кафедры Таппана. Как вам такой план?
Вайнграу и Дигби могли лишь кивнуть.
— Только представьте, — продолжил Таппан, — институт спасен от финансового краха, капитальный ремонт состоится, сотрудников есть чем мотивировать, а Нора возглавляет кафедру Таппана. Можно сказать, что институт сразу преобразится.
Таппан многозначительно умолк. Пауза тянулась не меньше минуты.
— Вы правы. Можно? — Наконец к доктору Вайнграу вернулся дар речи. — Полагаю, вы будете требовать моей отставки.
— Нет, конечно! — возразил Таппан. — Можете оставаться на должности. Чтобы наскрести денег на проекты, уговорить богатых покровителей раскошелиться и всего такого прочего, не обойтись без je ne sais quoi[45]. Вы просто идеальный президент. Так вы согласны? В смысле, остаться на должности?
После небольшой паузы Вайнграу медленно произнесла:
— Да, разумеется. Спасибо.
Таппан обратился к Дигби:
— И вот еще что: иерархию придется реорганизовать, и в связи с этим вас ждет повышение.
Дигби подобострастно кивнул.
— Мои сотрудники провели анализ затрат и выгод вашей организации и предложили учредить новую должность: директор по развитию института. Отчитываться будете напрямую перед доктором Вайнграу. Сможете использовать свое довольно-таки незаурядное умение налаживать связи, чтобы доводить до сведения нужных людей нужную информацию — например, об институте и его финансовых потребностях.
Долго Дигби не раздумывал. Казалось, ему бросили спасательный круг. Насчет средств можно больше не беспокоиться, капитальному ремонту быть… Название должности звучит солидно, — пожалуй, теперь не придется пачкать руки на раскопках, прибивать комаров и спать в палатке.
Он с энтузиазмом закивал.
— Нора как заведующая кафедрой Таппана возглавит весь отдел археологии и станет его директором. Отчитываться она будет напрямую перед советом попечителей. — Таппан оглядел присутствующих. — У кого-нибудь есть вопросы или предложения?
Все молчали. Потом Вайнграу с трудом произнесла:
— Еще раз благодарим вас за щедрость, мистер Таппан.
— Вот и хорошо! — воскликнул тот. — В таком случае не стану отнимать у вас драгоценное время. Уже половина первого, а после траты денег у меня всегда разыгрывается аппетит. С вами у руля институт ждет большое будущее. Он в надежных руках.
— Спасибо.
— Нора наверняка рада, что теперь она будет старшим археологом. Отныне ей решать, какие интересные экспедиции и проекты будет организовывать институт — и все это при неограниченном бюджете и под ее полным контролем.
— Признаюсь, вы правы, — ответила Нора.
Таппан и Нора встали, попрощались и вышли из здания. Погода в Нью-Мексико была солнечной. Минуту спустя они добрались до парковки, где их ждала светло-голубая «тесла» Таппана.
— Помню это место, — произнес Таппан, резко остановившись посреди гравийной площадки. — Здесь ты обозвала меня козлом.
— Надо памятную табличку повесить. — Щурясь на солнце, Нора огляделась по сторонам. — Может, поедем? Ты же сказал, что после траты денег у тебя разыгрывается аппетит.
— Еще какой. Прямо-таки зверский. Но я имел в виду не обед.
Нора посмотрела на него:
— Ах ты, нахал!
И шлепнула его по щеке — но очень мягко и нежно.
