Два десятка незнакомцев оказываются запертыми в плацкартном вагоне, окруженные плотоядными монстрами. Кем эти люди станут друг другу? Случайными попутчиками, несчастными жертвами, связанные общей бедой или чудовищами, похлеще тех, кто ожидает их снаружи?
«Сдохни!», – кричит Максиму в лицо еще совсем молодая женщина с безумием во взгляде, что пронизывает его лазером из-под гривы спутанных волос. Она вытягивает вперед скрюченный палец с обломанным ногтем и тычем прямо ему в лицо, надеясь попасть в глаз, но промахивается, и ее оттесняет полицейский, что дежурит у здания суда. «Сдохни!» – подхватывает многоликое разноголосье, проклиная его со всех сторон, и Максим бежит, втягивая голову в плечи, стараясь укрыться от толпы, жаждущей растерзать его в клочья. Его адвокат стоит поодаль, нервно поправляет галстук и так же нервно дает комментарии алчущим сенсации журналистам, что тычут в него микрофонами. Максим влетает в автомобиль, блокирует двери и почти кричит водителю, чтобы он трогал. Когда лакированный черный «мерседес» выезжает со стоянки, в заднее стекло влетает бутылка пива, и стекло трескается. Пиво выплескивается, заливая его жирной пеной. Максим зажмуривается и кусает губы, надеясь, что все уже закончилось.
Глава 1.
*****
Ехать поездом было большой ошибкой. Но ближайший рейс на Москву вылетал только утром, а оставаться в Новосибирске еще хотя бы на одну ночь Жилин не хотел, и потому согласился на вариант, который сулил возможность очиститься от того дерьма, что он вкусил на судебном заседании. Улететь можно было из Омска, до которого ехать всего ничего, часов восемь на поезде, или шесть на машине, но машину Максим отверг. Поезд дал возможность остынуть, забраться на верхнюю полку купе, отвернуться к стеночке, свернувшись калачиком, и пожалеть себя. Восемь часов, и он успеет успокоиться сам и успокоить партнеров, которые неплохо вложились в проект, что изначально был обречен на провал из-за многочисленных ошибок и нелепой экономии. Никто не предполагал, что слово «провал» будет столь многозначительным.
До отправления поезда было еще больше часа. Напротив вокзала, прямо в здании гостиницы, был небольшой ресторанчик, донельзя провинциальный, конечно, но чего ждать от Новосибирска? Впрочем, кормили хорошо, и по московским ценам, вполне недорого. Да и интерьер показался бы неискушенному московскими заморочками аборигену вполне милым: чистенько, уютно, круглые столики, сверкающий хром, вместо окна – витраж с разноцветными стеклами, красными, синими, отчего пол, стены и лица посетителей приобретали веселенький оттенок. Несмотря на разгар дня, здесь было малолюдно: несколько парочек, сосредоточенно жующий мужчина с внушительным животом, да мамаша с мальчиком лет пяти, явно усталая, измученная дорогой, отягощенная чемоданами, и безнадежно уговаривающая ребенка не шуметь. Мальчишка катал по столу пластмассовый паровозик и на мать не обращал внимания. Ребенок поглядел на Максима, и тот торопливо отвел глаза.
Сидя за столом в компании местного чиновника Крупинина, занимающего в мэрии не последнюю должность, Максим вяло ковырялся в тарелке, и думал, что зря затеял этот бессмысленный переезд, ведь по времени он ничего не выигрывал. Но ему было важно ехать, ехать как можно дальше от места событий, перечеркнув случившееся расстоянием.
–Переживаешь? – подмигнул Крупинин с фальшивым сочувствием.
–Переживаю, Анатолий Евгеньевич, – признал Максим. – Любой бы на моем месте переживал. Денег-то вбухано было немало, а сейчас вот что делать?
–Ну, Максим, чего же ты хотел-то? Не жалей денег, главное – сам выкрутился. Мог бы и присесть, ты, все-таки, лицо материально и юридически ответственное. А деньги, дело наживное. Давай по водочке, а? За успешное завершение нашего безнадежного предприятия…
–Апелляция будет, – мрачно предрек Максим. – А потом кассация. Вон у них какая крокодилица на процессе выступала. Мясо с боков вырывала прямо кусками.
–Ну, будет, – пожал плечами Крупинин. – Только крокодилице ничего не светит. Экспертиза, так сказать, установила виновных, ты тут явно ни при чем. Во всем виноваты природные силы, опять же подземные воды, о которых не сообщили. Мало ли махинаций при строительстве. Да и судья, так сказать, не зря свой хлеб ест.
–Дороговато ему мой хлеб встал.
