Турникет обомлел от такой наглости в исполнении солидного гражданина. К молодой шпане он привык. Поэтому он безропотно позволил скакнуть и второму, пониже ростом, такому же невменяемому и тоже не мальчику. Смотрящий, сидевший при входных турникетах, так и не появился, и оба вбежавших заметались в поисках помощи. Которая была им явно нужна, ибо к дверям уже подбегал третий - жуткий дородный блондин, окривевший на один глаз и с липким от крови тесаком в руке.
Клиент не обратил на этих клоунов никакого внимания. Он вставил купюру, и терминал ее сожрал, на чем и закончил коммерческую операцию. Экран мигнул и погас.
- Сука, - прошептал потрясенный клиент. - Ну-ка, отдай!
Терминал, обуянный желанием участвовать в спектакле, упрямо молчал. Он получил удар кулаком в корпус. Это не помогло, и клиент, матерясь на чем свет, принялся осыпать его пинками, а потом обнял и сделал вид, будто пытается отодрать от пола.
На шум, как и задумывал терминал, явился полицейский - как раз затем, чтобы увидеть Модеста, который с оскаленным лицом танцевал перед суетившимися Зимородовым и Греммо. Модест Николаевич заступил им путь к эскалатору, работавшему на спуск. Далеко внизу преисподняя приняла поезд, и с лестницы встречной пошли немногочисленные пассажиры. Зрелище побуждало их ускорить шаг и не вмешиваться.
Осатанелый клиент избивал машину, но терминал только радовался. Его замысел удался.
Клиент обернулся:
- Зажевал мои деньги, тварь!
Но полицейскому было не до него. Взор у него был наметан, и он узнал Зиновия Павловича.
- Терпила! - воскликнул он.
- Помогите нам! - возопил доктор.
Полицейский, не веря своим глазам, лихорадочно отстегивал пуговку кобуры. Дубинка моталась взад и вперед, изнывая по спинам и черепам.
Модест Николаевич замешкался, и доктор с ювелиром шмыгнули мимо него. Циклоп стрельнул в них яростным взглядом, видя, как жертвы уползают в сияющую огнями шахту. Полицейский к это времени уже расчехлил оружие и начал наступать на Модеста, тесня его прочь.
- Руки поднял, гад! - негромко приказал сержант.
Тот заполошно оглянулся и вдруг прыгнул на ступени, вползавшие под зубастую панель. Тесак описал полукруг и снес полголовы зазевавшемуся дядечке, последнему из поезда. Модест, уверенный в способности одолеть лестницу, которая упорно стремилась доставить его наверх, ринулся вниз, перепрыгивая через четыре ступеньки. Полицейский метнулся на спуск.
- Стой, хуже будет! - крикнул он.
Модест Николаевич, с упрямством бизона прорывавшийся в бездну, чуть дрогнул при этой угрозе и подвернул ногу. Он нелепо кувыркнулся, в последний раз взмахнув тесаком, и грохнулся на живот, крепко приложившись лбом. Секунды, на которые он лишился чувств, стали роковыми. Хищная лента пришла в восторг и повезла его вверх, где истекала слюной пасть подъемного механизма. Прошло совсем немного времени, и вестибюль огласился утробным булькающим ревом.
Терминал ликовал.
Клиент, до которого дошло наконец, что вокруг неладно, наподдал ему на прощание и пошел восвояси. Слева от него стонали и рычали, но он, разъяренный коварством аппарата, не стал подходить и разбираться, в чем дело.
Полицейский догнал Зимородова и Греммо на самом сходе к платформе.
- Повернулись и наверх, живо! - скомандовал он.
Дежурная, вышедшая размяться, прогуливалась вдалеке.
- Бегом сюда, останови машину! - закричал ей полицейский и, не дожидаясь ответа, завел арестантов на подъем.
Те повиновались. Все трое поплыли назад, в небеса, и полицейский что-то быстро говорил в рацию, а Зимородов и Греммо стояли ступенькой выше и еле держались за поручни. Силы быстро покидали их.
Лента взгорбилась и вынесла их к Модесту Николаевичу. Тут эскалатор резко остановился -дежурная добрела до своей кабинки. Модест Николаевич лежал ничком, ногами к полицейскому и беглецам. Его светлые волосы затянуло в дурную компанию барабанов и шестеренок. Вместе с волосами туда же отправилась кожа, так что Модеста полностью оскальпировало. Не готовый с этим смириться, он много дергался и бился, так что лица не осталось тоже - частично его сорвало, как перчатку, частично нашинковало. Труп запоздалого пассажира сидел в стороне, и вокруг, как бы безлюдно не было, понемногу собиралась толпа.
- Вставай, - сержант пнул Модеста в бок.
- Он скончался, - подсказал Зиновий Павлович. - Наверное, сердечный приступ.
- Доктор, да? Знаем, помним. А ведь тебя предупреждали.
Зимородов заткнулся.
Уже в участке, сидя на исцарапанной скамье, он снова заговорил - ядовито и обессиленно:
- Что, Ефим, как поживает ваше ухо? Надеюсь, в нем перестало шуметь?
И сразу отвлекся, вспоминая Емонова. Кто его, одинокого, похоронит? Он представил могильщиков, которые беззвучно матерятся одними губами и на ремнях, толчками, погружают в яму недорогой гроб.
- Перестало, - буркнул Греммо, не умея проникнуть в размышления доктора. - Но теперь зашумело в другом. Воля ваша, я что-то слышал, только никак не соображу, где и что. Надеюсь, вы поможете мне в этом разобраться.