- А что же нам было делать? - вскинулась Каппа Тихоновна. - Когда до таких денег доходит, тут уж каждый за себя.
- Дальше все ваша вина, - Модест Николаевич посуровел. - Жулю я не трогал, это все Кнопов устраивал. Вроде бы его люди ее где-то уже сожгли за городом. Проехали. Артура -да, его прикончил я. Мы долго ждали, когда он навострится в свои леса. А время шло. Но мы дождались. Ефимова кровь была в баночке, Жуля передала, дай ей Бог... - Модест запнулся. - Короче, спасибо. Я там побрызгал. Одно мое слово - его найдут, Артура нашего, в лесу. Мне все же не хотелось вмешивать полицию. Я думал, Ефим, договориться с вами по-соседски. Вы отдаете комнату и бриллианты или что там у вас, а я молчу про труп со следами вашей крови. У него она даже под ногтями осталась. И никто его не найдет... Впрочем, все остается в силе!
- Да, - подтвердила жена. - У нас остался доктор, а потом мы сможем с вами, Ефим, спокойно поговорить.
Зиновий Павлович молчал, усваивая слово "потом".
- Вы зря таким волком смотрите, - сделал ему замечание Модест. - Вы сами виноваты, что влезли. Мне вас жаль. Хороший специалист, вон как быстро объяснили мне сон, а я бы иначе мучился. Между прочим, вас били не насмерть. Но вы не поняли, не успокоились. Ох, и побегал я! Это же ноги можно сбить - поликлиника, мастерская эта глазная, парикмахерская, подвал, и все с опережением.
- Так это вы стреляли в синицу? - глупо спросил Зимородов.
- В синицу? - Модест Николаевич не понял. - В какую еще синицу? Я вас пугал, чтобы сидели тихо. Боря одолжил мне пистолет на случай чего...
- А черный автомобиль?
- Не знаю никакого автомобиля, - хмыкнул Модест. - Что вы к нему привязались? Мало ли нынче гоняют! Между прочим, это судьба. Не напугай вас тот лихач, вы бы бросили это дело.
- В ваших действиях нет никакой логики. Вы больны. И вы тоже, - Зиновий Павлович повернулся к Каппе Тихоновне.
- А вот мы посмотрим, есть логика или нет, - насупился Модест. - Все так завертелось, что не до логики, знаете. Подчищал где только можно. Мои кредиторы взбесились. В доме парикмахерши они прибрали, это их хата, для лимиты. А дальше сдрейфили. Убить меня захотели! - Он недобро вскинулся. - Вот ему и укорот, - Модест улыбнулся холодевшим ушам.
Каппа Тихоновна покачала головой.
- Откуда что взялось, - она невольно любовалась мужем. - На цыпочках, тенью, беззвучно. Вы же ничего не заметили в этом центре Свами, правда?
- Правда, - машинально согласился Зиновий Павлович.
- То-то же. Примчался весь мокрый, переоделся в домашнее. Потом, когда вы ушли, он стрельнул и снова бежать. Хорошо хоть день выходной, в городе пусто, никто не смотрит. Все на даче в такую жару.
- Зачем вы жгли Сережу? - спросил доктор.
- Он молчал! - воскликнул Модест. - Я не понимал, откуда и зачем он взялся. Надо было разобраться. Оказалось, он увидел вас с забинтованной головой, каким-то бесом связал с Ефимом, поднял бумаги, примчался сюда. В общем, если прицельно искать приключения себе на жопу, они найдутся.
Греммо пошевелился.
- И все это ради моей комнаты, - молвил он безжизненным голосом. - Пусть ваше термобелье будет соткано из скорби. Пусть вы никогда не увидите звезд.
- Да поживете у нас, Ефим, - Каппа Тихоновна погладила его по руке. - Ну что поделать, раз так вышло? Мы вас не тронем, на вас покойник висит в лесу. А потом как-нибудь сообразим с артуровыми метрами. Артура же больше нет. Кнопов нам подскажет, он понимает в этих делах.
- Ничего он не подскажет, - возразил Модест. - Ты разве не видишь, что они решили нас убивать?
- Верно, - жена посмурнела. - Так хорошо вчера сидели! Помирились. Мы же с ними ссорились, - поделилась она с ювелиром и доктором. - Но с Артуром решилось, и мы подумали, что пусть все останется в прошлом. Хотели отметить по-домашнему, а тут вы.
Повисла нехорошая тишина, намекавшая, что основное сказано. Зиновий Павлович встрепенулся, стремясь оттянуть неизбежное:
- А почему вы не стреляли, раз у вас был пистолет? Почему били и резали?
- Да я паршивый стрелок, к тому же баллистика всякая, пули, экспертизы, - Модест Николаевич поморщился. - Вы же смотрите кино. Всегда вычисляют, из чего стреляли, а потом и кто. Вдобавок я увлекся. Это, знаете, затягивает, когда голыми руками.
- Вам совсем, ни капли не стыдно? - спросил Греммо.
- Стыдно, - Каппа Тихоновна не стала возражать. - Нам очень неприятно.
Она, печальная при этих словах, внезапно повеселела и расцвела.
- Давай, Модест, - сказала она. - Заканчивай.