Зимородов стоял в дверях и обводил комнату настороженным взглядом. Зацепиться было не за что. Односпальная кровать, застланная пледом. Маленький телевизор на черном столике; круглый стол с клетчатой скатертью, стопка журналов. Рассохшийся шкаф, набитый бельем; бежевое пальто на плечиках, две пары туфель. Трюмо, косметика россыпью, гладильная доска, старый утюг. Зиновий Павлович дотронулся носовым платком до полочки с пустой вазой, обнюхал пыльный след. Греммо подошел к окну, чуть развел занавески, не увидел ничего интересного и резко повернулся на каблуках.
- Кухню смотрели?
- Видел, - Зимородов присел на корточки и заглянул под стол. - Посуда чистая, кроме чашки. Там кофейная гуща, давно засохла. В холодильнике шаром покати - два лимона и горбушка сыра. Хлеба нет.
Воздух был спертый, помещение давно не проветривали. В такой атмосфере парфюмерия, призванная молодить, распространяла тошный аромат дряхлости.
- Идите сюда, Ефим, - позвал Зимородов, не меняя позы. - Взгляните. Что это, по-вашему?
Греммо присел рядом, приподнял скатерть, сунул голову.
- Не знаю, - послышалось из-под стола. - Какое-то устройство.
- Это аппарат для наркоза, - сказал Зимородов и выпрямился. Он уперся ладонями в поясницу, прогнулся вперед, болезненно поморщился. - Портативный. С испарителем.
Греммо ответил недоуменным взглядом, взирая снизу вверх.
- Зачем он ей?
Зиновий Павлович пожал плечами:
- Не имею ни малейшего представления. Согласитесь, это необычно.
Он обошел комнату, вышел в прихожую, посетил ванную. Уподобляясь служебному псу, изучил кафель, поднял с пола соринку. Обследовал дверной косяк.
- Греммо, на минутку...
Ефим, встревоженный неуместным аппаратом, поспешил на зов. Он не ждал ничего хорошего - и правильно делал.
- Что скажете?
Зимородов показал ему нечто мелкое, розовое.
- Ноготь?
- Совершенно верно. Обломок. И вот на косяке царапина. И еще на полу есть волосы, они вырваны с корнем.
Греммо вдруг задрожал.
- Черные трансплантологи, - пожаловался он.
Зиновий Павлович вопросительно поднял брови.
- Аппарат. Зачем он еще? Ее усыпили и разобрали на органы. Приезжая, никто не будет искать. Разрубили в ванной и вынесли.
Греммо погладил край ванны в поисках повреждений. Шероховатости заставили его содрогнуться с новой силой.
- И оставили аппарат, - кивнул Зимородов. - Запинали ногами под стол.
Ювелир беспомощно таращился на доктора. Похоже было, что мужество Греммо истощилось. Следственные мероприятия надорвали его. И в эту секунду затрезвонил телефон.
Ефим побелел сразу весь - кожей, губами и даже глазами. Зимородов, не испугайся он сам, не упустил бы к нему приглядеться в поисках внезапной седины. Телефон аж подпрыгивал от злобной радости. Трели рвали его на части.
Губы Греммо зашевелились.
"Возьмите", - разобрал Зимородов.
Зиновий Павлович испытал злость. Почему бы и нет, черт побери? Носовой платок присосался к его руке, стал ее продолжением. Носовым платком он поднял трубку, молча поднес к уху. Эфир терпеливо ждал. Доктор не выдержал.
- Слушаю вас, - пропищал он измененным голосом.
- Иммануил, ты? - каркнула трубка, и Зимородов отшатнулся.
Греммо услышал. Он забормотал:
- Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил.
Зимородов ответил ему страшным взглядом, а в трубку сдавленно произнес:
-Да.
- Кто это? - насторожилась трубка. - Эй, там! Ты кто такой?
Зиновий Павлович принялся кашлять, не будучи в состоянии подобрать правильный ответ. Трубка перешла на короткие гудки.
Греммо держался за сердце и смотрел на вешалку.
- Мужская куртка, - пролепетал он. - И тапки мужские.
- Неважно, - оборвал его Зимородов. - Уходим отсюда, и быстро.
Пациент не сопротивлялся и позволил вывести себя на лестницу, посадить в лифт и доставить на первый этаж. Уходя, Зиновий Павлович аккуратно притворил дверь и комично пошаркал ногами, словно собака, бросающая лапами землю. Ему показалось, что так он сумеет замести следы, что было, конечно, избыточно.
Там, на первом этаже, Зиновий Павлович притиснул Греммо к почтовым ящикам.
- Слушайте внимательно, Ефим, - Зимородов говорил негромко, почти шипел, но слова его были подобны раскатам малого колокола. - На этом мы с вами точно прощаемся. Мы расстаемся навсегда. Вы больше не покажетесь в моем кабинете. Можете жаловаться кому угодно. Ваших товарищей я не боюсь. На вашего покойного брата мне наплевать. Ваши деньги мне не нужны. Вы поняли? Хватит. С меня достаточно.
- Но у меня снова шумит в ухе, - взмолился Греммо.
- Подите к черту с вашим ухом. С вашими руками. Захватите с собой вентилятор. Женитесь на Мимозе. Отвяжитесь от меня. Мне нет дела до ваших перезрелых исканий. Ходите по салонам, квартирам, притонам, ищите гастарбайтеров, питайте к ним чувства - только не трогайте меня. Я выставлю вас за дверь. Спущу с лестницы. Запру в сумасшедший дом.