Толпа заворочалась сонно и медленно, удивленная столь странным противоречием, о котором все в общем-то знали, но старались гнать от себя мысли, неугодные богам и их служителям.
Патрос снова чуть помолчал, давая размышлениям отстояться, и заговорил о братьях, о разуме и рачительности Белого, темном яростном характере Багрового. О спорах их, порождающих зимние стужи и летние пожары. О той хрупкой гармонии, которую и следует поддерживать в своей душе и в жизни всего людского рода. Слушали его все более сосредоточенно. Пение двух гласеней отрешило людей от повседневных забот и настроило на готовность внимать чему-то новому. И третий, удивительное и небывалое дело, дал это новое! Не силком впихнул в голову, не пробубнил заунывно и тягостно, а именно рассказал. Интересно, понятно, с душевным жаром, искренне.
Когда гласень смолк, люди на площади стояли, не шевелясь. Патрос перевел дыхание и чуть улыбнулся. Даже если он не обретет власть маэстро, мечту свою он уже исполнил. Хоть раз в жизни прочел настоящую проповедь, без звучания, лишающего возможности получить отклик и понять помыслы людей.
- Вот я и прочитал вам проповедь, как полагалось по старинному укладу, - отметил гласень. - А теперь, следуя ему же, воспою короткую хвалу, призывая внимание Адалора к вашему выбору. Ибо пришло время сделать его.
И выбор сделали… Прошло два десятка дней, и он, вымотанный до предела, снова спрашивает себя - чему он тогда, на площади, радовался? Посрамлению октавы или своему успеху? Куда умнее и правильнее описал Ёрра: после избрания весь Гармониум: и ярмо титула маэстро, и непосильный воз проблем храма - в его полном распоряжении…
Патрос пересек площадь и поднялся на крыльцо терема, нащупал в темноте цепочку и потянул пару раз. Колокольчик едва слышно звякнул за стеной, в комнатушке слуги, и тот немедленно возник в дверях. Обрадовался, пропустил в прихожую, суетливо помог снять сапоги и подал мягкие валеночки. Получил неизменное благословение и удалился, сияя ярче свечи. Сам маэстро с ним разговаривал, великая честь!
