К вечеру установилась великолепная погода. Был один из редких прекрасных вечеров поздней осени в тундре, когда низкостоящее солнце создает такую волшебную игру красок, что воображение невольно рисует волнующие картины. На южной стороне на горизонте резко выделялись волнистые темно-синие контуры гор материка на фоне розовато-красного неба. Над вершинами гор медленно плыли золотисто-красные перистые облака, подобно колеблемым ветром столбам пламени. На переднем плане сверкали освещенные пробивающимся сквозь тучи солнцем узкие бурые полоски тундры, окрашенные местами в светло-фиолетовые тона. У основания скалистого мыса, сложенного из серовато-бурого выветренною гнейса и представляющего собой хаотическую груду нагроможденных одна на другую глыб, неподвижно лежал пригнанный ветром лед. По ту сторону мыса принесенные течением льдины издавали при столкновении обломков льда певуче-жалобный звук. Слегка волнующееся открытое море отражало темные нависшие облака на своей свинцово-серой поверхности, которая по мере приближения к бухте становилась фиолетовой.
В холодных серовато-стальных водах спокойно покачивалась на якоре «Заря». Там, далеко за пламенеющим морем, за далеким горизонтом, находилась наша родина! Туда склонялось солнце!
Якорная стоянка «Зари» была мало защищена, и яхта подвергалась опасности натиска льдов со стороны открытого моря. Здесь было рискованно долго оставаться. Нужно найти защищенную гавань или же попытаться пойти обратно. После того как я вместе с Коломейцевым осмотрел с марса фок-мачты горизонт и увидел на северо-западе между островами темную полосу, я решил попытаться обойти со стороны моря эти острова и окружавшие их ледяные поля. Но через 30 морских миль были встречены непроходимые льды. Пришлось повернуть обратно к «загадочному проливу». Он лежит, по последним нашим определениям, под 75° 14' с. ш. и 92° 59' в. д., следовательно на 23' южнее гавани Актиния и на 3° западнее ее.
Предпоследняя восточная бухта могла бы служить нам зимней гаванью, но мы рисковали бы остаться здесь без плавника, связь с ненцами оказалась бы тоже затруднительной, а возможно даже неосуществимой.
Вчера я с Бирулей и Вальтером предпринял пешком экскурсию на берег в сопровождении Расторгуева в качестве носильщика. Мы поставили себе целью подняться на горы к северу от «Зари» для того, чтобы решить вопрос о Таймырском проливе; вместе с тем нам представилась возможность поохотиться за оленями. К 10 часам мы были на берегу. Вальтер пошел на восток, Бируля и я — на запад. Пройдя отмель, мы поднялись на гору высотой 70 м. Ее вершина состоит из хаотического нагромождения гранито-гнейсовых глыб, лазая по которым можно сломать себе шею и ноги. Пройдя около 9 км и подкрепившись сухарями и шоколадом, мы хотели подняться на следующую вершину, когда донесся звук выстрела трехстволки доктора и перед нами предстало интересное зрелище— охота на оленей в открытой тундре: один олень свалился, два раза перевернулся и, поднявшись, бросился бежать к морю; два других оленя и две важенки с олененком убежали в противоположном направлении. Я отправился помочь доктору в преследовании подстреленных оленей и доставке убитых. О казалось, что два оленя были убиты наповал; Расторгуев тут же принялся свежевать их.
Направляясь к горам, мы увидели еще пять оленей. Решили оставить их в покое, так как бессмысленно убивать животных, если невозможно их забрать. Вскоре показалось стадо из 15 оленей, которые остановились на расстоянии выстрела от меня. Моя винтовка осталась у Расторгуева, а под рукой был только дробовик, поэтому я воздержался от стрельбы.
На вершине горы на высоте 102 м над уровнем моря угловатые каменные глыбы и плитообразные отдельности гранита были рассеяны в столь неустойчивом равновесии, что могли ежеминутно обрушиться на путника, вторгнувшегося в эту безжизненную каменистую пустыню. Здесь нас накрыл густой туман. В этом тумане ни о каких наблюдениях не могло быть и речи.
