Капитан Зверев, получив власть над полковниками, подполковниками и майорам, невзирая на ранги, быстро пояснил офицерам, что ставить палки в колёса новому командиру - чревато тяжёлыми последствиями. В том числе и не отражёнными в уставе и действующем законодательстве.
Приехавший в бригаду Репер представился командиру и сразу убыл в дивизион, выполнять поручение начарта. Оказалось, что у всех восьми орудий были перебиты колёса, у шести повреждена гидравлика, что привело в нерабочее состояние домкраты и накатники. В целом, по оценке Репера, все орудия можно было восстановить, вопрос был только во времени. Хуже дело обстояло с людьми – в момент удара погибли все офицеры дивизиона, среди выживших оказался только один подготовленный командир орудия, умеющий работать с артсистемой и рассчитывать данные для стрельбы с помощью программы в смартфоне. Репер ходатайствовал перед командиром бригады о назначении этого специалиста командиром артиллерийского взвода, что и было немедленно удовлетворено.
***
Дизеля Корсар нашёл в передовом госпитале в Ударнике, где готовили раненых к отправке на «большую землю». Миловидная медсестра провела комбата по палате, полной горя и боли и указала на койку, стоящую в самом углу:
- Там он, только…
- Что?
- Не удивляйтесь. Мы не смогли иначе. У него были множественные ранения рук и ног и нам пришлось…
Она повернулась и ушла. Двадцатипятилетняя девушка, оказавшаяся на этой страшной войне и познавшая то, что в обычной жизни знать человеку совсем не нужно.
- Иваныч, - позвал Корсар, потянув за край одеяла, укрывающего совсем небольшое тело.
«Кажется, Дизель был крупнее», - в последний момент подумал комбат.
- Олег, - прошептал Иваныч, открыв глаза. – Здравствуй, братское сердце. Ты как?
- Я норм… - Корсар не договорил – стянув одеяло, он увидел вместо рук белые повязки, и ему сразу стало понятно, что и ног у Дизеля тоже нет – перед ним лежал настоящий человеческий обрубок. Живой обрубок.
Перед глазами пошли круги и командир батальона, почувствовав слабость, сел на край кровати.
- Как же так?
- Так вышло, Олег, - прошептал Иваныч. – Ты за меня не переживай, у тебя и так, наверное, сейчас работы много… а я уже всё, не смогу тебе ничем помочь.
Тыльной стороной ладони Корсар провёл по щеке Иваныча – она была не брита и колюча.
- Как же так? – повторил комбат. – Как же так…
- Не ссы, - Иваныч изобразил улыбку. – Прорвёмся. Моя Иришка ещё не знает… зачем я ей такой нужен – мужик без рук и ног? У тебя есть пистолет?
Комбат кивнул, чувствуя, как потекли слёзы.
- У тебя же бесшумный, да? Я помню, - едва слышно произнёс Дизель.
Корсар машинально провёл рукой по своей ноге, где в набедренной кобуре покоился ПБ.
- Нет, - ответил майор. – Даже не думай!
- Да, командир. Застрели по-тихому, пока никто не видит и не слышит, - сказал Иваныч. – Зачем мне такая жизнь, если рук и ног нет? – его глаза встретились с глазами комбата: - Пожалуйста!
- Иваныч… не смей меня об этом просить! И думать об этом не смей! Сейчас медицина знаешь до чего дошла? Тебе поставят протезы, как их, бионические. Ты всё сможешь ими делать…
Они оба знали, что этого никогда не будет.
- Прошу тебя… не могу я так… не могу. Зачем меня вообще сюда притащили? Бросили бы там, как многих других, и сейчас я бы уже был в лучшем мире!
Корсар встал.
- Иваныч, не смей. Я найду тебя после войны. Я помогу, чем смогу… - Корсар подыскивал слова, которыми нужно было закончить это страшное общение. – Я тебя обязательно найду.
Комбат сделал шаг от больничной койки. Своим взглядом Дизель словно держал его рукой, не позволяя уйти.
- Олег…
- Прости, Иваныч! Прости… - перед его глазами стояли лица сотрудников военной полиции, с которыми он подрался в комендатуре – «благодаря» которым и закрутились события, закончившиеся для Дизеля госпитальной палатой и потерей всех конечностей.
- Убей меня, - шёпот его стал тише. – Сделай доброе дело!
- Прощай!
Стиснув зубы, чтобы не разрыдаться в голос, Корсар повернулся и стремительно направился к выходу. Он шёл, и думал о том, что лучше бы не видел то, что осталось от Иваныча – от того здоровяка и весельчака, на котором ещё совсем недавно держалась вся техника не только второй роты, где он числился, но и всего батальона.
Как его, в таком совершенно беспомощном состоянии, требующем постоянного наблюдения и ухода, примут родные? Найдётся ли у них мужество и силы обеспечить ему достойное существование до самой его смерти? А если нет? А если родственники, проявив малодушие, просто откажутся от него, спасая собственное благополучие и спокойствие в ущерб морали и семейным традициям? Всё может быть – такой исход для раненых, утративших мобильность, к сожалению, был далеко не редкостью…
***
Ганс стоял перед строем «новобранцев», которых ему было поручено научить штурмовым действиям «в сжатые сроки». Эти разновозрастные люди только недавно подписали контракты, и по всей видимости, ещё до конца не понимали, куда попали и что их ждёт. Они улыбались, разговаривали друг с другом, и практически никакого внимания не обращали на человека, стоящего перед ними.