По лицам присутствующих Урал понял, что что-то произошло, что-то такое, что было страшнее ежедневной кровавой рутины, к которой все давно привыкли. Спустя мгновение до него стал доходить смысл слов, сказанных командиров батальона.
- В смысле – выходить из леса и дач? Нас кто-то меняет?
- Ага, - кивнул Корсар. – Немцы.
- Это что, шутка? – Урал даже попытался улыбнуться, полагая, что его разыгрывают, но никто не улыбнулся в ответ.
- Приказ командира бригады – до шести часов утра вывести все подразделения батальона на рубеж Кузнечное – Ябловка – роща «Правая».
- Зачем?
- Урал, не задавай глупых вопросов. Это приказ, его нужно выполнять.
- Это же предательство какое-то, - командир роты высказал общее мнение. – Как же так? Мы за эти позиции столько людей потеряли! Пижон погиб, Париж пропал без вести, Куска вон, на куски разорвало, Балет сгорел в «мотолыге», Марс, Сват, Сильвер там лежат, вынести не можем… как мы это место оставим?
- Наверху, видать, виднее, - ответил Корсар. – Давай, ставь своим взводам задачу на выход. Как стемнеет, пусть всё бросают и выходят. Что не могут унести, боеприпасы, оружие, пусть уничтожают на месте. Ветер разрешил.
- Точно – предательство, - сказал Урал.
***
Пополнение, прибывшее вчера на дачи, к утру уже практически кончилось. Из семи человек остались двое. Ганс к этому времени уже был легко ранен пять раз, обклеен пластырями, перевязан бандажами, но продолжал управлять боем, отринув саму возможность спастись – имея все основания, чтобы уйти в тыл. В его сознании работала только одна мысль – убивать врага.
Судьба, по какой-то неизвестной ему причине продолжала отводить смерть в сторону, отдавая ей кого-то другого, но не его. Ганс давно и бесповоротно смирился с мыслью, что именно здесь завершится его жизненный путь, в этом безымянном дачном посёлке, и вся окружающая обстановка говорила за то, что иного развития событий быть не может.
Вчерашнее пополнение принесло заряженный аккумулятор к радиостанции, по которой он время от времени докладывал Уралу о том, что, ещё жив, что продолжает удерживать рубеж, что пытается продвигаться вперёд – неся потери. Организм перестроился на вариант полифазного сна, при котором он спал, а вернее, просто впадал в забытье на двадцать-тридцать минут каждые три-четыре часа, что позволило ему вернуть часть сил и ясности ума – по крайней мере, он перестал падать в обмороки. Однако, общая усталость всё равно держала и организм на грани физических возможностей, и сознание на грани сумасбродства.
- Ганс – Уралу! – раздалось из радиостанции.
- На связи, - ответил взводный.
- Как стемнеет, выводишь взвод на шестую точку, как принял?
- Кто меняет? – спросил Ганс.
- Никто. Просто берёшь всех живых и выходишь. Если есть неходячие, постарайся их вынести или решай на месте.
- А кто будет держать здесь немчуру?
- Никто не будет, Ганс. Это приказ комбрига. Всё, выходим. Конец связи.
- Конец связи, - машинально ответил Ганс.
- Что, выходим? – спросил Слон.
- Приказано на выход, как стемнеет, ну, ты и сам всё слышал.
- Что с Туристом будем делать? – спросил Шантар.
В углу комнаты лежал тяжелораненый Турист, успевший провоевать всего восемь минут, как возле него разорвалась «истеричка». Он был в сознании, слышал разговор, но говорить не мог – осколок сломал ему челюсть, ещё два попали в грудь, ещё три повредили руки, и один попал в ногу. Он потерял очень много крови, и в текущих реалиях никто не сомневался в его скором исходе.
- Вытаскивать, - устало сказал Ганс. – А ты что подумал?
- Да мы замучаемся его тащить, - ответил Шантар.
- А ты что, богом себя почувствовал? – спросил Ганс.
- Командир, - Шантар на всякий случай отступил пару шагов назад. – Давай глядеть реально.
- Давай, - Ганс щёлкнул предохранителем. – Продолжай говорить, чего ты хотел.
- Да ты, командир, меня неправильно понял, - Шантар дал заднюю.
- Иди в сарай, там я видел садовую тележку, - сказал Ганс. – Кати её сюда.
- Есть, - кивнул Шантар и исчез.
- Слышь, командир, - сказал Слон. – Тишина.
- Что?
- Тишина вокруг. Никто не стреляет.
Ганс только сейчас понял, что бой, который все эти дни гремел не переставая, как-то незаметно сошёл на нет.
- Странно… - Ганс выглянул в окно. – Мутная тема. Так не бывает.
- Мы выходим, - улыбнулся Слон. – И это главное!
- А чему ты радуешься? – спросил Ганс.
- Ну как чему? Будем жить!
- Чтобы сюда дойти, я потерял три состава взвода. Теперь нас отсюда выводят. Сколько крови мы прольём, чтобы потом снова взять этот посёлок?
- Командир, - Слон светился счастьем. – Да мне без разницы! Мне главное, что я – живой!
- Поверь, Слоняра, это в жизни не главное… - Ганс вдруг вспомнил свои рассуждения о клетках огромного организма, которые в процессе метаболизма постоянно обновляются, где вновь появившиеся заменяют умерших, и всё для того, что этот огромный организм жил – жил одним делом, общей идеей, стремлением к совершенству, достижением прекрасного.
- А что в жизни главное? – спросил Слон.
В этот момент появился Шантар.
- Тачка у входа, командир, - доложил он.