Вдруг он опять развернулся в своем кресле и сунул мне под нос еще одну фотографию. С нее на меня смотрело другое лицо. Не Моны, а кого-то другого, сильно походившего на нее, неопределенного пола, с длинными, до плеч, волосами, как у индейцев. Поразительное и таинственное лицо, напоминающее лик Рембо - падшего ангела. Глядя на снимок, я испытывал какое-то неловкое чувство. Тем временем Чарли перевернул фото: на другой его стороне оказалось лицо Моны в японском наряде, с волосами, убранными на японский манер, и с глазами, слегка подведенными наискось; тяжелые веки придавали им вид двух темных прорезей. Несколько раз Чарли поворачивал фотографию то одной, то другой стороной. В благоговейном молчании. Однако, в чем заключается смысл этой церемонии, я уразуметь так и не смог.
В этот момент в комнату вошел служитель и объявил о прибытии Обсипрешексвизи. Он произнес имя как Обсикви. В комнату быстрой походкой вступил высокий худощавый мужчина: он сразу же подошел к Чарли и, обращаясь к нему как к мистеру президенту, разразился длинной тирадой по-польски. Я для него, похоже, не существовал вовсе. И хорошо, ибо я уже готов был допустить страшную бестактность, назвав его настоящим именем. Я уже радовался тому, как удачно все складывается, когда мой старый друг Стас (а это был именно он) закончил свою тираду столь же внезапно, как ее начал.
- Кто это?- спросил он коротко и оскорбительно, кивая на меня головой.
- Взгляни получше! - сказал Чарли. И подмигнул - сначала мне, а потом Стасу.
- А… это ты, - отозвался Стас, нехотя протягивая мне руку. - А какое отношение к делу имеет он?- спросил он, адресуя вопрос президенту.
- Это решать тебе, - коротко ответил Чарли.
- Гммм… - пробормотал Стас. - Он же ни на что не годен. Неудачник со стажем.
- Нам это известно, - сказал Чарли абсолютно невозмутимо, - но все-таки? - Он нажал еще раз на кнопку, и в кабинете появился еще один служитель. - Позаботьтесь, Грисуолд, чтобы этих джентльменов в целости и сохранности доставили в аэропорт! Возьмите мою машину! - Он поднялся и пожал нам руки. Теперь поведение Чарли точно отвечало манерам человека, занимающего столь высокое положение. Слов нет, настоящий президент нашей великой республики, и к тому же проницательный и способный президент! Когда мы дошли до порога, он прокричал нам вслед:
- Fratres semper!
Мы повернулись кругом и, отсалютовав на военный манер, повторили:
- Fratres semper!
Ни на самолете, ни внутри его огни не горели. Некоторое время мы хранили молчание. Наконец Стас разразился потоком речи по-польски. Она показалась мне странно знакомой, хотя, кроме слов пан и пани, я ничего разобрать не мог.
- Можно по-английски? - попросил я. - Ты же знаешь, я по-польски не говорю.
- А ты постарайся, - сказал он, - и польский вспомнишь.
Ты ведь на нем говорил когда-то. Нечего притворяться глухонемым! Польский язык - самый легкий на свете. - И он начал издавать шипящие и свистящие звуки, похожие на шипение змей в брачный сезон. - Чихни!… Хорошо! А теперь сверни свой язык назад, как ковер, и сглотни!… Хорошо! Видишь? Ничего сверхтрудного… А в основе всего шесть гласных, двенадцать согласных и пять дифтонгов. Когда сомневаешься в чем-то, плюйся и свисти! Никогда не открывай рот широко! На вдохе прижимай язык к сжатым губам! Вот так!… Говори быстро! Чем быстрее, тем лучше! И громче, словно собираешься петь. Вот так!… А теперь закрой небо и откашляйся!… Отлично! Ты быстро усваиваешь. Повторяй за мной и не заикайся! Ochizkishyi seiecsuhy plaifuejticko eicjcyciu. Превосходно! Знаешь, что это означает?… «Завтрак готов!»
От беглости моей польской речи я пришел в полный восторг. Мы обкатали несколько самых расхожих фраз типа: «Обед подан», «Вода горячая», «Дует сильный ветер», «Поддерживай огонь» и т. п. Речь легко ко мне возвращалась. Стас был прав: стоило сделать усилие, и слова оказывались на кончике языка.
- Куда мы сейчас летим? - спросил я по-польски ради разнообразия.
- Izn Yotzxkiueoeumasysi, - ответил он.
Мне казалось, я помнил даже это длинное слово. Странный язык - польский. Очень толковый, даже если приходится совершать акробатические упражнения языком. Но языку это полезно, придает упругости. Часок-другой речи на польском - и ты более чем готов к урокам японского.
- Что ты будешь делать, когда мы долетим? - Естественно, тоже на польском.
- Dmzybyisi uttituhy kidjeueycmayi, - сказал Стас. Что на нашем наречии означало - «не дрейфь!».
Потом он добавил еще несколько ругательств, которые я забыл.
- Держи язык за зубами и смотри в оба! Жди распоряжений!
