Я совершенно непроизвольно разжал пальцы, и молоток вывалился у меня из руки. Проскользнув сквозь обрешетку, он угодил Лотте в голову. Та заверещала, словно ее цапнула акула, и Карен мигом скатился со своего насеста.
Пора было прекращать работу. Лотту пришлось уложить в постель и позаботиться о холодном компрессе на голову. У Карена глаз был залеплен здоровенным куском пластыря. Но он не проронил ни единого слова жалобы.
– Боюсь, сегодня тебе снова придется заняться обедом, – сказал он Моне.
Мне показалось, что в его голос закралась нотка скрытого удовольствия. Мы с Моной с трудом сдерживали ликование. Для приличия мы выждали минуту, прежде чем приступить к обсуждению меню.
– Готовь что хочешь, – сказал Карен.
– Как насчет отбивных из молодого барашка, – предложил я, – с фасолью, лапшой и, быть может, еще с артишоками?
Карен считал, что это будет замечательно.
– А ты не возражаешь? – обратился он к Моне.
– Ничуть, – ответила она. – С радостью приготовлю.
Потом, словно это только что пришло ей в голову, добавила:
– Кажется, вчера мы привезли рислинг? Думаю, бутылочка рислинга к отбивным – это совсем неплохо.
– Да, это то, что надо, – поддержал ее Карен.
Я принял душ и облачился в пижаму. Предвкушение еще одного превосходного обеда придало мне новые силы. Я готов был даже поработать с диктофоном, чтобы показать свою признательность.
– Тебе бы лучше отдохнуть, – сказал Карен. – Завтра помучаешься, все мышцы будут болеть.
– Может быть, те таблицы? – предложил я. – У меня руки чешутся сделать что-нибудь полезное. Очень жаль, что я был так чертовски неловок.
– Брось! Ты целый день вкалывал, а теперь расслабься, пока обед готовится.
– Ну раз ты настаиваешь, так тому и быть.
Я открыл бутылку пива и плюхнулся в мягкое кресло. Вот так мы жили
По вечерам он садился за какую-нибудь игру. Он играл с дьявольской серьезностью, не важно, был то пинокль, криббидж, шашки, казино, вист, домино, юкер или триктрак. Уверен, что на свете не существовало такой игры, в которой он не разбирался. Часть его общего образования, понимаете ли. Всесторонняя личность. Он мог играть в классики или блошки с одинаковым яростным рвением и ловкостью. Как-то, когда мы с ним оказались в соседнем городке, я предложил заглянуть в бильярдную и сыграть партию. Он спросил, не желаю ли я начать первым. Я, не подумав, ответил: «Да нет, начинай ты». Он и начал. И четыре раза подряд не оставил на столе ни единого шара, прежде чем у меня появился шанс воспользоваться кием. Когда наконец пришел мой черед, я предложил отправиться домой. «В следующий раз начинай ты», – сказал он, намекая на то, что мой первый удар станет и последним. Ему никогда не приходило в голову, что, если он такой мастак играть в бильярд, недурно было бы иногда и промазать, чтобы играть было интересней. Играть с ним в пинг-понг было бессмысленно: один Билл Тилден мог бы принять его подачу. Единственное, в чем у меня был какой-то шанс сыграть с ним на равных, – это кости, но я не любил бросать кости, мне это было скучно.
Как-то вечером, после того как мы с Кареном обсудили несколько книг по оккультизму, я напомнил ему, как однажды мы с ним прокатились по Гудзону на экскурсионном пароходике. «А помнишь, как мы устроили спиритический сеанс и крутили столик?» Его лицо осветилось радостью. Конечно же он помнил. Он с удовольствием повторит сеанс сейчас, если я не против. Некое подобие планшетки он соорудит.
