Сидеть с ним за одним столом было все равно что присутствовать на пиру у Сократа. Ко всему прочему, он был знаток по части вин. Он следил, чтобы мы как следует ели и пили, и не забывал приправлять обед занимательными историями: о великих моровых поветриях, скрытом смысле алфавита ацтеков, военной стратегии Аттилы, чудесах, совершавшихся Аполлонием Тианским, о жизни Садакиши Хартмана, оккультных учениях друидов, механизме действий финансовой клики, правящей миром, видениях Уильяма Блейка и тому подобном. Он говорил о мертвых, как о живых, – с той же нежностью, словно они были его закадычные приятели. Он чувствовал себя как дома в любом уголке земли, во всех эпохах. Ему были ведомы повадки птиц и змей, он был экспертом по конституционному праву и шахматным композициям, автором трактатов о перемещении континентов, по международному праву, баллистике и целительству.
Мать Карена была тем ингредиентом, без которого обед показался бы пресен. Она смеялась звонко и заразительно. Не имело значения, о чем заходил разговор, всякую тему она превращала в лакомство своими комментариями. Ее эрудиция мало в чем уступала эрудиции ее принца-консорта, но проявлялась естественно, никого не подавляя. Карен походил на подростка, который еще не начал жить самостоятельно. Мать обращалась с ним как с ребенком. То и дело она говорила ему, какой он дурень. «Тебе нужен отдых», – советовала она. «Тебе следовало бы иметь уже пятерых детей». Или: «Почему ты не поедешь в Мексику на несколько месяцев, чтобы встряхнуться?»
Что до нее самой, то она собиралась совершить путешествие в Индию. В прошлом году она побывала в Африке – не ради большой охотничьей игры, но как этнолог. Она проникала в места, где еще не ступала нога белой женщины. Она была смелой, но не до безрассудства. Могла приспособиться к любым обстоятельствам, выносила тяготы, которые заставляли отступить даже представителей сильного пола. Ее вера и надежда были несокрушимы. Встреча с ней обогащала любого человека. Порой она напоминала мне тех полинезийских женщин королевской крови, которые еще сохранились на отдаленных тихоокеанских островах – последних осколках земного рая. Это была мать, которую я хотел бы выбрать себе, прежде чем оказаться в утробе. Мать, в ком персонифицировались основные элементы нашего бытия, в ком земля, море и небо пребывали в гармонии. Она вела свое происхождение от великих сивилл, воплощая в себе миф, сказание и легенду. Глубоко земная, она тем не менее жила в ином измерении. Она, казалось, могла управлять своим разумом, то раздвигая, то сужая его границы. И сложнейшие вещи постигала с той же легкостью, что и ничтожные. Она обладала крыльями, плавниками, хвостом, когтями и жабрами. Она была из племени птиц и земноводных. Понимала все языки, как ребенок. Ничто не могло охладить ее пыл, отравить ее безудержную радость. Один взгляд на нее вселял в вас мужество. Все проблемы переставали существовать. Она была крепко связана с реальностью, но с реальностью Божественной.
