Ругаться сразу расхотелось, и Семен огляделся вокруг. Ну конечно: небольшой холмик в основании склона весь изрыт норами — это колония полярных сусликов — евражек. Они здесь такие же, как в XX веке, разве что чуть покрупнее. Помнится, ребята шутили: «Один евражка заменяет банку тушенки». На что Семен обычно отвечал: «И даже больше, поскольку вы наверняка откажетесь есть мясо, и все оно достанется мне».
И вот хозяин местного поселения стоял столбиком (сантиметров тридцать?) метрах в трех и, вероятно чувствуя себя в безопасности, пронзительно чирикал на непрошеного гостя. При этом он умудрялся сердито махать довольно длинным хвостом — я те покажу, мол, как чужие норы ломать!
«Ну, да, „по науке“ евражка так и называется — „длиннохвостый суслик“. Сколько эта братва мне продуктов попортила в свое время! Особенно они любят печенье и галеты. А еще обожают забираться под брезент, которым накрыто снаряжение, и гадить там на тюки и ящики».
— Ты чего разорался? — спросил Семен вполне миролюбиво. — Я же не нарочно.
— Чирик! Чив! — ответил евражка.
— Да ладно: не так уж сильно и обвалил! Заново отстроишь — делов-то. А если бы я из-за тебя ногу сломал?
— Чив-чив! — заявил зверек.
— Ах ты так? Обзываешься, значит… Ну, тогда я тебя съем! — Семен попытался сосредоточиться для «ментального» приказа и прикинул расстояние, на котором уже сможет достать собеседника посохом. — А ну-ка, иди ко мне! Иди-иди, раз ты такой смелый!
Вообще-то сеансы мысленного общения с животными были для него довольно трудны и мучительны. Расплачиваться за них приходилось сильной головной болью. Он бы, пожалуй, не пошел на это ради нескольких сот граммов сырого мяса пополам с терпким вонючим салом. Однако способность к такому общению была здесь одним из немногих его преимуществ, лишиться которого ему совсем не хотелось: «Нужно себя проверить — я давно не делал этого. Если потом удастся еще и поужинать — будет совсем хорошо».
Зверек еще раз чирикнул, покрутил головой вправо-влево и неуверенно встал на все четыре лапы.
— «Давай-давай, двигайся! Иди, ползи, перебирай лапами! Ко мне, ко мне, ближе, ближе…» — наращивал давление Семен.
— «Ой, что это?! Ой, не хочу! Страшно! Почему он зовет меня?! Ой!»
— «Ко мне, ко мне! Двигайся, двигайся, не бойся, не бойся!»
То и дело оглядываясь, нервно дергая хвостом, зверек медленно двигался в его сторону. Семен стоял неподвижно, опираясь на посох, и шепотом дублировал свои напряженные мысленные «посылы». Он так увлекся, что забыл про дистанцию, на которой уже можно бить: «Лапами, лапами! Ко мне, ко мне! Ближе, ближе! Совсем и не страшно — ближе, ближе!»
В конце концов суслик оказался у самых его ног. Семен опустился на корточки и… погладил пальцем шерстку на голове и спине.
— Вот глупенький! — рассмеялся он. — Как же я тебя есть буду, если у тебя спина в крапушку?
Освобожденный от давления чужой воли, зверек буквально подпрыгнул на месте и, даже не чирикнув, пулей метнулся куда-то в сторону и исчез.
«Вот так всегда, — думал Семен, поднимаясь на ноги и массируя виски. — Беда с этими евражками: столько хлопот от них бывает на стоянках, а убить без большой нужды рука не поднимается. А уж если в отряде есть дама… Почему-то женщины жутко боятся крыс и мышей, но обожают евражек и леммингов. Наверное, это из-за формы хвостов… А я тоже хорош: остался без ужина, но с головной болью. Когда же ты, Сема, человеком станешь? Наверное, со мной, как в том анекдоте: „Не бывать тебе, Вася, настоящим сантехником — так и будешь всю жизнь ключи подавать…“»
Семен вспомнил первое побоище возле поселка лоуринов, хруст костей под его палкой и зажмурился, потряс головой: «Пожалуй, я предпочел бы подавать ключи, а не плескаться в дерьме, но у меня здесь почему-то все время не бывает выбора».
Когда миновали первые спазмы, Семен поднял голову и посмотрел вверх. Метрах в пятнадцати над ним на перегибе склона неподвижно застыли фигуры хьюггов. «Раз, два… восемь, — сосчитал Семен. — Эти с копьями, они не из моего конвоя. Наверное, подошли следом. И что? Стоят и смотрят, как я тут играю с евражкой? Ур-роды…»
Утром его разбудили нестройные крики, доносившиеся с приличного расстояния. Солнца по-прежнему не было видно за высокой ровной облачностью, дул довольно сильный и совсем не теплый ветер, так что Семен решил не превращать пока свою рубаху в безрукавку. Утро, похоже, было совсем не ранним, но его почему-то никто не удосужился разбудить. Более того, поблизости вообще не наблюдалось ни одного хьюгга. «Хм, куда это они подевались? — без особого, впрочем, любопытства размышлял Семен, подвязывая ремешками подол своей кухлянки. — Это они, что ли, там орут?»
Он справил нужду и сделал короткую разминку с посохом. Для полного утреннего комплекта следовало бы умыться, но было решительно негде и нечем. Зато активно давали себя знать последствия вчерашнего контакта с евражкой — не в виде головной боли, конечно, а просто громко урчал пустой желудок. «Эх, сейчас бы яичницу с грудинкой! М-м-м… Из десяти яиц. Можно — страусиных. Ну, ладно, так чего же они там шумят?»
