Он выбрался из-за камней и увидел картину непонятную и странную. Примерно в том месте, где он вчера начал спускаться к ручью, суетилось десятка полтора хьюггов. Вероятно, это были подошедшие вчера охотники и конвойные. Занимались они тем, что подтаскивали к краю крупные камни и с криками бросали или скатывали их вниз.
«Это они что, физкультурой занимаются?! — удивился Семен. — Во дураки-то! Хотя, помнится, в детской книжке про первобытных была картинка, как какие-то питекантропы мечут с обрыва камни не то в тигра, не то в динозавра — очень романтично. Только ни одна, даже самая глупая, зверюга не будет болтаться под обрывом, с которого на нее может что-то упасть, — у нее инстинкт. А тут и обрыва-то никакого нет — просто крутой склон. Ясен перец, что таким макаром убить никого нельзя, разве только испугать. Ну, и зачем? Пойти посмотреть?»
Семен пошевелил пальцами ног в мокасинах и обругал самого себя: вчера он забыл сделать очень важную вещь — помыть ноги. Точнее — левую ногу. Правую он вытащил из глины без мокасина, потом занялся ее отмыванием и забыл про левую — тьфу ты, ч-черт! А ведь целый день шел в плотной кожаной обуви без носков. Правда, тапочки сшиты мехом внутрь, но там все давно истерлось и пропиталось потом. Теперь нога мучительно чешется. «Ну и дурак же я, — вздохнул Семен, принимая очередной удар судьбы. — Целый час, наверное, отмывался от глины — она бы со временем и сама отвалилась. А вот снять тапочки и просто пройтись по воде босиком не догадался!»
Пока он брел к обрыву, стараясь оказаться чуть в стороне от трудящихся хьюггов, снизу из ручья донесся хрипловатый утробный рев. «Неужели и правда подбили кого-то?!» — изумился Семен и прибавил ходу.
На перегиб склона он вышел довольно удачно — вид на происходящее внизу открывался вполне приличный. Вот только понять смысл происходящего он смог минуты через три — не раньше. Пришлось копнуть память, подобрать аналогии. Ведь что-то же было, что-то похожее — в той, предыдущей жизни…
«Ну конечно: тектонический разлом с локальными выходами глины. Это не та обычная глина, которая образуется в результате разложения минералов-алюмосиликатов. Это — так называемая тектоническая глина, которая получается как-то иначе, но лекцию об этом я прогулял — пиво пить с ребятами ходил. Деформированная долина ручья, сеть звериных троп, которые со всех окрестностей как бы сходятся именно сюда, уступы-выемки на склоне, которые вчера видел, но внимания не обратил. Масса следов и помет, многоразовая человеческая стоянка поблизости… Ну, что это? Да солонец, конечно!»
— Р-р-рууу! — трубил детеныш и тянул хобот. Обе мамонтихи топтались в нескольких метрах и не решались подойти ближе. — Ур-р-ру-у!!
«Почему-то все думают, что солонец — это место, где соль — та самая, которую продают в килограммовых пачках. Однако это не совсем так: NaCl всего лишь одна из солей, жизненно необходимых травоядным. Особенно сильно в минеральной „подкормке“ нуждаются молодняк и кормящие самки. Для них „солевой“ голод сплошь и рядом оказывается сильнее инстинкта самосохранения. Они приходят со всей округи, чтобы лизать минерализованную глину. Они протаптывают тропы и вылизывают в мягкой породе глубокие ниши — они не могут не приходить.
Это, наверное, семейная группа, как у слонов — две взрослые самки и три детеныша, один из которых довольно крупный — подросток, наверное. Почему именно самки? Отсюда, конечно, не видно, что там у них между задних ног, но они мельче, чем те двое — Черный и Рыжий, которых я видел вблизи. Эти от силы метра два — два с половиной в холке, и бивни у них какие-то не солидные — покороче и потоньше, но довольно прилично изогнуты — значит, не молодняк. Они такие же бурые и лохматые, как те самцы, но есть в их облике и движениях что-то такое… В общем, сразу видно, что бабы. Они пришли за этой голубоватой глиной. Хьюгги не стреляли в них из луков, не метали копья, не поджигали траву вокруг. Они даже камни в них не кидали. Они поступили гораздо проще…
Что может означать для мамонта шум наверху и обломки, катящиеся вниз по склону? Да, наверное, то же, что и для человека, — угрозу обвала, осыпи. Бежать, сломя голову, вовсе не обязательно, нужно просто отойти от опасного места.
Они и отошли.
Может быть, слишком поспешно — детеныш завяз в болоте. Почти в том самом месте, где я вчера чуть не потерял мокасин. Теперь он трубит и тянется к мамаше, а что она может сделать?!»
Обе мамонтихи топтались на краю болотца, ворочали головами, коротко взревывали, роняли из-под коротких хвостов комья помета. То одна, то другая делали шаг-два к детенышу, но тут же вязли чуть ли не по колено и подавались назад.
— У-у-р-р-у-у! — трубил мамонтенок, тянулся хоботом, перебирал ногами и от этого вяз все глубже…
