Насколько Семен смог понять, хьюгги, двигаясь в обратном направлении, повторяли пройденный маршрут с ювелирной точностью — со всеми дурацкими изгибами, петлями и обходами. Его, впрочем, все это мало интересовало — он как бы дремал на ходу. Правда, через каждые три-четыре километра он останавливал всю процессию и перематывал или закреплял свои обмотки. Он уже подумывал, что дешевле было бы с самого начала потратить час-полтора и сшить себе тапочки, а потом махнул рукой — плевать!
Его сопровождал обычный конвой во главе с Тирахом, охотники же остались возле добычи. Вообще‑то, Семену было любопытно, что восемь человек смогут сделать с такой огромной тушей, которая к тому же находится так далеко от жилья. Впрочем, интерес этот был не настолько сильным, чтобы ради его удовлетворения стоило ворочать языком.
Несмотря на все задержки, в окрестности поселка они прибыли довольно рано — смеркаться еще не начинало. Хьюгги вновь расположились на той самой площадке, где когда-то прождали почти сутки возвращения Тираха.
«Ну вот, — уныло размышлял Семен. — Опять здесь сидеть будем. До чего же скучная у них жизнь… Ах, да, это же, так сказать, карантин — место отстоя. Чтобы, значит, путники не занесли какую-нибудь скверну из дальних стран. Значит, очищаться будем. Надо полагать — духовно. До гигиенического очищения тела они еще не додумались».
Он опять ошибся. Сильно.
Хьюгги стали купаться. Поскольку в самом ручье было слишком мелко, для омовения была выбрана заводь с илистым дном, с которого поднимались пузыри с сильным запахом сероводорода. Хьюгги залезали туда по очереди, погружались с головой и вылезали на берег обсыхать. Уже после второго-третьего погружения взбаламученная вода превратилась в эмульсию или суспензию, которая вряд ли могла что-то очистить или отмыть. Впрочем, хьюггов это нимало не заботило — важен был, вероятно, сам факт погружения. Семен не стал дожидаться, когда ему предложат присоединиться к коллективу, и попытался вымыться выше по течению, используя в качестве мочалки пучок травы.
«Мыться» хьюгги лазили прямо в одежде — в своих набедренных повязках-фартуках. Семенова же рубаха только-только просохла, и мочить ее вновь ему никак не хотелось. Тираху это явно не понравилось, но Семен обругал его матом (по-русски, конечно), и вопрос был закрыт.
Так называемая «пища очищения» представляла собой непонятно что, но была явно не животного происхождения: какие-то стебли, луковицы, листья и, кажется, лепестки цветов. Все это не перемолото, а как бы размято в собственном соку. «Жевали, что ли?» — предположил Семен, но развивать данную тему не стал.
Хьюгги брали эту субстанцию с плетеного подноса, горстями закидывали в рот, жевали, запивали водой из ручья. Семену дали понять, что ему настоятельно рекомендуется присоединиться к трапезе.
Ну и что? На вкус ничего особенного — нечто вроде салата, только совершенно безвкусное…
Процесс очищения начался часа через полтора. И продолжался до глубокой ночи. Он был бурным. Весьма.
Как это по-научному? Диарея? Может, и так, но по-русски это называется «понос». И рвота. Одновременно. Но по очереди. С интервалом минут десять — пятнадцать. Это очень неприятно, когда желудок и кишечник давно пусты, а хочется еще. Приходится пить воду из ручья. Выше по течению находится немалый поселок, в котором нет даже намека на канализацию. Но об этом лучше не думать. Есть и положительные стороны: не надо каждый раз спускать штаны, и ходить далеко тоже не требуется — пять шагов в сторону и можно присаживаться. Правда, буржуазная роскошь — туалетная бумага — отсутствует полностью, как, впрочем, и газетная. Зато есть травка… Впрочем, и это необязательно, потому что сейчас снова…
Никаких сил злиться и ругаться у Семена уже не осталось. Количество отрицательных эмоций, похоже, перешло в новое качество, и ему стало все равно. Да и на кого злиться? Вполне мог пораскинуть мозгами и сообразить, что такое вполне возможно. Практики очищения после похода, охоты, путешествия, убийства и так далее существовали и существуют у всех первобытных народов. Даже известное советское «мойте руки перед едой» придумано на много тысяч лет раньше и не имеет к гигиене и микробам никакого отношения. Впрочем, совсем не факт, что первоначально руки мыли именно перед едой, а не, скажем, после нее. Знаменитое омовение рук Понтием Пилатом означало снятие с себя ответственности за принятое решение. Он, кстати, на самом деле сделать этого никак не мог, поскольку был родовитым римлянином, а «омовение рук» было обрядом из культовой практики варваров-иудеев. Прием слабительных и рвотных средств для ритуального очищения вещь обычная, привычная и, может быть, еще более древняя, чем «очищение» водой. Просто ученые-европейцы, описывая быт и нравы «диких» племен, стараются на этом внимание не заострять — вроде как неприлично. «А вот если бы заостряли, если бы эта экзотика была „на слуху“, — вяло возмущался Семен, — я бы, наверное, сообразил и как-нибудь уклонился. А может, и нет…»
