Потом был торжественный прием в обиталище Вождя лоуринов с долгой трапезой, обменом комплиментами и рассуждениями на отвлеченные темы. Помимо трех старейшин, присутствовали главный шаман племени и его ученик по имени Кунди. Последний под каким-то предлогом покинул заседание в самом начале, на что, впрочем, внимания никто не обратил. Сам же Вождь оказался довольно молодым парнем, вряд ли старше Черного Бизона — то есть слегка за двадцать. Шаман же, похоже, был по-настоящему стар и выглядел усталым.
Деловую часть многочасовой беседы вполне можно было уложить в несколько фраз. Совет Племен крайне неохотно дал согласие на убиение и воскресение юноши из рода Волка. Поэтому обряд должен быть выполнен со всей тщательностью, дабы не вызвать ненужных сомнений и слухов. В мистические глубины (или высоты) этого таинства Семен погрузиться (или подняться) не смог, да и, собственно, не очень-то и пытался. Зато уяснил практическую часть мероприятия. Он вместе с Головастиком должен отправиться в степь, где они семь дней будут «молиться и поститься». Семен вспомнил Гайавату и еще десяток описаний подобных практик у первобытных народов, и ему это сильно не понравилось. Он, конечно, постарался «не потерять лицо» и вопросы задавал витиеватые и многосмысленные. В итоге выяснилось, что какую-никакую крышу им все-таки там организуют, а вот огня разводить никак нельзя — ну, не пользуются огнем ни волки, ни тигры, не любят они это! И питаться придется соответствующей пищей — сырой мамонтятиной. Печально, конечно, но ничего с этим не поделаешь: уподобление родовому зверю дело тонкое — ох-хо-хо…
В итоге Семен оказался в крохотном шалаше на пологом холме посреди степи, покрытой прядями высохшей травы. Впрочем, кое-где сквозь нее уже начала пробиваться свежая — зеленая: то ли растения приняли бесконечные оттепели за начало весны, то ли весна следовала здесь непосредственно за осенью. Компаньоном Семена оказался хмурый прыщавый подросток, невесть почему получивший в детстве кличку Головастик.
Внешне он напомнил Семену другого парнишку — студента-практиканта из геологического техникума. Тот давний полевой сезон Семен вспоминал с удовольствием. Рабочих у него тогда было несколько, но почти все маршруты он отходил именно с Андрюхой. Парень оказался на удивление безруким и неловким в горно-таежной жизни. Он не умел готовить еду, ставить палатку, разжигать костер, рубить дрова, отколачивать образцы и укладывать рюкзак. Он старательно учился, но получалось у него плохо. Зато он любил ходить по горам и никогда не ныл от усталости. При работе на разрезах он терпеливо часами карябал в блокноте под диктовку описания слоев и горных пород — под комарами, под палящим солнцем, на ветру или под дождем. А как только выдавалась свободная минута, они начинали говорить. И могли заниматься этим бесконечно. По природе своей Андрюха был говоруном, и, самое главное, он был Читателем (да-да, с большой буквы!). В свои 16 с немногим лет он перечитал всю изданную в стране фантастику (тогда, впрочем, ее было не так уж и много, во всяком случае — обозримо). Причем любую книгу мог пересказать от начала до конца с собственными комментариями. Полюбившиеся романы он перечитывал по многу раз, а такие вещи, как «Понедельник…», «Трудно быть богом» и, конечно, «Мастер…», он цитировал наизусть страницами. Не раз и не два случилось, что они с Семеном, увлекшись смакованием высказываний кота Бегемота или отца Кабани, забывали, куда и зачем идут, и забредали не в тот ручей или промахивались мимо нужного склона. Для молодежи наиболее тяжким испытанием в полевых условиях является не убойная работа, а как раз наоборот — вынужденное безделье. Представьте, что вы застряли где-нибудь на водоразделе в крохотной палатке вдвоем с напарником. Здесь нужно поработать день-два и вернуться на базу. Но идет дождь, работать нельзя, а нужно лежать в спальных мешках, поменьше есть и ждать, когда дождь кончится — день, три, пять… Нет при себе ни книжки, ни игральных карт, ни радиоприемника, а все истории из собственной жизни пересказаны множество раз. Попробуйте-ка полежать дня три с пустым брюхом, глядя на серый брезент крыши и слушая гул комаров! А пять дней? А две недели?! Вот-вот… С Андрюхой подобные испытания были не страшны: сжевав с утра по три макаронины, они до вечера погружались в теплый и солнечный мир «Понедельника…» или отправлялись в Петушки с Венечкой Ерофеевым…
