Выпавший накануне снег благополучно растаял, светило солнышко, было тепло и приятно. Правда, все вокруг было мокрым, и мокасины Семена, хоть и были пропитаны жиром, быстро размокли и болтались на ногах как безразмерные лапти. Впрочем, далеко в этот раз ему идти не пришлось — глину он нашел в русле ближайшего ручья, вздувшегося от талой воды. Как опытный гончар, Семен помял ее, растер между пальцами, понюхал (зачем-то) и решил, что сойдет. Правда, в ней многовато песка и встречаются мелкие камешки, но, в конце концов, не посуду же он лепить из нее собирается! Семен наковырял килограмма два, кое-как размял, слепил в ком и потащил к шалашу. Там он уселся на свою подстилку и с умным видом принялся за работу.
Заяц у него не получился, и он переделал его в рыбу. Потом стал лепить Чебурашку, но он оказался больше похож на крокодила Гену. Семен решил, что об этом никто не догадается, поскольку крокодилы здесь не водятся, и занялся изготовлением Винни-Пуха. Получилось довольно удачно, и скульптор глубоко задумался над тем, как сделать, чтобы Винни все-таки отличался от своего друга Пятачка. Или, может быть, стоит сделать ему круглый нос, и тогда это будет не сомнительный медведь, а совершенно ясный поросенок?
— Не так, — еле слышно сказал Головастик. — Передние лапы…
— Поучи меня еще, мальчишка! — возмутился Семен. — Ты и так не сможешь!
— Смогу…
— Так я тебе и поверил! — усмехнулся ваятель, отделил изрядный шмат глины и протянул мальчишке: — На, дерзай!
— Что?
— Лепи, говорю, раз ты такой умный!
— Угу…
Вообще-то, в комплект детских игр у лоуринов, как заметил Семен, возня с глиной и лепка почему-то не входят. Если, конечно, не считать кидания друг в друга комками грязи или ила. Однако короткого наглядного урока Головастику оказалось достаточно. Он даже приспособился плевать на пальцы, чтобы материал не прилипал. У Семена отвисла челюсть — на его глазах в тонких грязных пальцах с обгрызенными до мяса ногтями комок глины превратился в ушастого зайца, заяц — в рыбу (щука — совершенно точно!), рыба — в медведя, а медведь — в кабана, кабан — в…
— Господи, — пробормотал Семен. — Зачем же ты их ломаешь?! Оставляй — пусть сохнут! Глины я тебе еще принесу.
— Развалятся…
— Может, и не развалятся. В ней вроде песка достаточно. Если не потрескаются, то мы потом их в костре обожжем — будут твердые, как камень. Видел мою посуду — вот так я ее и делал!
— Видел… Кривая…
— Сам ты кривой! Нет, ну кривая, конечно… Но все-таки! Давай, лепи! А я пойду погуляю.
Он отошел на полсотни метров, зажмурился, подставив лицо солнцу, и засмеялся: «Ай, да я! Он теперь не оторвется. Вот и ладненько, вот и пускай себе… Да-а, но получается, что старый жрец не ошибся, да и старейшины тоже. А ведь как было обидно, когда они прямо в лицо заявили, что жизнь этого тощего чумазого мальчишки имеет несравнимо бoльшую ценность, чем жизнь всего рода (и моя — Семена Васильева — тоже!). И ведь не только сказали — не колеблясь отправили людей сражаться, и маленький, глуповатый, безжалостный старейшина Медведь пошел первым. Неужели вся эта кровь пролита не напрасно? Хотя если подойти к ситуации с философских позиций…»
Бродил Семен довольно долго, а когда у него окончательно замерзли ноги в мокрой обуви и захотелось есть настолько, что сырая мамонтятина стала казаться вполне привлекательной, он вернулся к кожаному шалашу. Заглянул внутрь, крякнул от удивления и засмеялся:
— Хочешь, я расскажу тебе байку из жизни другого мира? Жил-был один старый опытный геолог-поисковик. Он был очень увлеченным и восторженным человеком. Однажды он пошел в маршрут вместе с помощником — молодым парнем-студентом. Вдруг геолог увидел большую зону вторичных изменений с явными признаками оруденения. Он обрадовался и закричал напарнику: «Смотри, какая замечательная зона! Такие породы мне только во сне снятся!» Парень вздохнул и ответил: «А мне все больше бабы снятся». Вот так и ты…
Дело в том, что все свободное пространство жилища (примерно полтора квадратных метра) было заставлено фигурками… Ну, в общем, той самой скульптурой малых форм, которую археологи будущего назовут «палеолитическими Венерами». Позы у фигурок были разные. В том числе и такие, которые в будущем будут считаться непристойными.
Головастик и сам взирал на галерею своих творений с изрядным недоумением. Похоже, что он не очень-то ведал, что творил. Скорее всего, он задумался, отключился от реальности, как это водится у лоуринов за работой, и лепил, лепил, лепил… Первое, что приходило в голову. Точнее, через голову в пальцы.
— Я… Мне…
— Да ладно, парень! Все нормально! У тебя здорово получается! Давай пожуем мяса, да я схожу еще за глиной для тебя.
