В следующий миг он поудобнее перехватил лук, который держал в другой руке - и, хорошенько размахнувшись, огрел по башке ближайшего Хорга. Тот без слов ткнулся лицом в пыль, - а Льяти, мгновенно развернувшись, лягнул второго в живот (Хорг тут же рухнул, сложившись пополам, точно перочинный ножик), со всей дури врезал в ухо третьему, - а потом ткнул четвертого луком в поддых. Вся расправа заняла не более пяти секунд.
* * *
- Ничего себе... - наконец, выдохнул Антон, когда они остановились. Погони слышно не было, - но Льяти бежал, как угорелый, и они мчались за ним, пока между ними и селением не встали два холма. - Как ты их...
- Я врасплох их застал, - сказал Льяти. Лицо его сейчас было очень серьёзным. - Иначе плохо могло быть.
- А всё равно... - Антон оперся руками в колени, стараясь успокоить бешено зашедшееся сердце. Плохо бегать по такой жаре, да ещё и по неровному... - Четверо на одного - это четверо на одного. Да ещё и с мечами, пусть и деревянными...
- У меня лук был, - возразил Льяти. - И я знал же, что этим и кончится. И думал, что делать, когда...
- Ну, это-то понять было нетрудно... - Андней помотал головой. - Делать-то что будем?
- Да всё то же - к западным горам идти, - удивился Льяти. - Только теперь придется кружным путем идти, и быстро-быстро-быстро. Хорги-то за нами не погонятся, кишка у них тонка, - но вот гонцов к Хорунам наверняка уже послали, а уж те из кожи вон вылезут, чтобы вас к себе заполучить. Они ваших, - ну, русских, - аж до судорог не любят. С тех пор, как их Волки сюда, в этот вот лес выгнали.
- Веселенькая перспектива... - Сергей покрутил в руке отобранный у Сабины нож. - Отличная вещь. Жаль, такой дуре досталась. Ну что - пошли тогда...
однажды, много лет назад...
Димке было скучно. По-настоящему скучно, до зевоты, как не было ещё никогда в жизни. Впрочем, и строгий постельный режим ему до сих пор не прописывали - ничем, хуже обычной кори и ОРЗ он до сих пор не болел. И нафиг его не пошлешь, что самое смешное - чувствовал себя он, в самом деле, скверно. Голова до сих пор нудно и надоедливо болела, бросало то в жар, то в холод, - а стоило хотя бы подняться, как волной накатывала противная тошная слабость. Неудивительно, что он на стенку готов был полезть. И не сделаешь ведь ничего, - только лежи, как бревно, да пей противные отвары, от которых мозги становятся совсем уже дубовыми. И, что самое гадкое, никто, даже "Ольга Петровна", заведующая у Волков госпиталем, высокая и до ужаса строгая девчонка, не мог ему сказать, сколько всё это продлится. Может, неделю, может, две, а может, и весь месяц. А начнешь дергаться - и вовсе не поправишься, станешь дураком до конца дней...
В дурака Димка всё же не вполне верил - насколько он знал, ничего такого при сотрясении мозга не случалось, - но всё равно, каждый раз становилось страшновато. Мало ли что может случиться здесь, где нет ни рентгена, ни настоящих лекарств... Да и "Ольга Петровна" не жалела черных красок в описании того, что с ним станет, если он не будет "соблюдать покой" - и речь у него отнимется, и ноги, и даже самые мозги... Так что оставалось лишь лежать на набитом травой тюфяке и плевать в потолок. В переносном, разумеется, смысле. Устроили-то его, по здешним меркам, просто лучше некуда, - госпиталь у Волков помещался на третьей платформе Столицы, выше была лишь сторожевая вышка, да резиденция самой "Аллы Сергеевны", так что вид отсюда открывался отличный. Замечательный, можно сказать, вид - на сине-зеленую гладь Моря Птиц, горбатые острова и изогнутый дугой холмистый берег, - только вот и он не радовал. Не радовала и еда, хотя кормили его, можно сказать, на убой, - но вполне больничной кашей без масла и соли. Могучий дух копченой рыбы пропитал, казалось, всю Столицу, и от каши Димка добавочно бесился. Но "Ольга Петровна" категорично заявляла, что соленое ему нельзя, от него вырастет "внутричерепное давление" и вообще придет пиндык.
