Димке страшно хотелось послать её нафиг и нажраться рыбы просто в знак протеста, - но какое там "нажраться", когда даже на горшок в его состоянии сходить - уже подвиг, вот стыдоба-то... Да и девчонки от него не отходили, буквально круглые сутки. Особенно, конечно, Машка - она, можно сказать, поселилась в больнице, поправляла подушки, меняла повязки на раненом боку, - и, дай ей Димка волю, кормила бы кашей с ложечки. В другой обстановке он бы пах и цвел, прося тоном умирающего лебедя и того, и другого, и десятого - но сейчас ему было по-настоящему плохо, и даже внимание девчонки раздражало. Пару раз Димка даже наорал на неё. Машка, конечно, надулась и обиделась, - но ухаживать за ним не перестала, и теперь мальчишку терзал стыд. Уж Машка-то такого ничем не заслужила, - но и извиниться он тоже почему-то не мог, и оттого мучился ещё больше. Да и раненый бок не давал забыть о себе. Стрела лишь скользнула по ребрам, разорвав кожу, - но потом Крых приложился к ране пылающей головней, да и грубо наложенный шов тоже не пошел ей на пользу. То есть, наверное, пошел, но болело всё равно сильно. Не так противно и нудно, как болела голова, но всё равно... Машка регулярно перебинтовывала рану, накладывая какую-то мазь, - но боль вскоре возвращалась, и поделать с этим ничего было нельзя, - только терпеть. Хорошо ещё, что никакого воспаления и заражения крови не случилось - то ли помогла мазь, то ли его крепкий молодой организм оказался не по зубам здешней заразе, да и прививки от столбняка ему в детстве всё же делали...
Димка вздохнул, и всё же сел, осматриваясь. Разместили его почти по-царски - в отдельной, пусть и небольшой палате со стенами из циновок, сплетенных из длинных, похожих на ремни, листьев "острого дерева", в изобилии растущего на острове Волков. Причем, циновки не просто свисали с потолка, а были растянуты на крепких веревках, так что пройти сквозь них без ножа не получилось бы. Такие же циновки играли тут роль сразу и окон, и штор - их растягивали во время частых здесь грозовых бурь, защищая Столицу от ливня и града. Они же покрывали и бревенчатые, засыпанные золой полы, делая комнату похожей на громадный кузов для грибов, какой был у Димки дома.
Подумав о доме, мальчишка вновь вздохнул. Домой ему очень хотелось, чего уж там, - но сейчас он, увы, ничего не мог для этого сделать, отчего ощущал себя едва ли не предателем. Борьке и Юрке было не легче, - хотя Борька лежал в соседней "палате" с разбитой головой, а Юрка шкандыбал на самодельных костылях, словно настоящий инвалид войны, - пробитая стрелой нога заживала небыстро. На самом-то деле шел всего третий день с того памятного боя, - но по земному счету это было уже добрых дней пять, почти неделя. Нет, лучше Димке становилось, - но слишком уж неспешно. Похоже, что он проваляется тут ещё добрых недели две, как свинья, в то время как другие ребята...
Нет, думать об этом совершенно не годилось, - сделать-то он ничего не мог, даже при желании, а постоянно травить себя мыслями, как они и что с ними, явно не стоило. Так и в самом деле превратишься... ну, не в дурака, но в записного неврастеника - точно.
Ещё раз вздохнув, мальчишка сполз с тюфяка и подобрался к ограждавшим платформу крепким перилам. Внизу было весело и шумно, - Волки ткали новый парус для "Смелого". Ткацкий станок для этого им потребовался бы больше органа, так что поступили они проще, - от выступавших из верхней платформы Столицы балок до земли была натянута хитроумная сеть из веревок, по которой, словно пауки, ползали ткачи. Роль челнока играло цельное бревно - пусть выдолбленное изнутри и снабженное плетеными ручками, но работа всё равно получалась нелегкой. Ещё несколько мальчишек ползали вдоль полотна по веревочным лестницам, с помощью каких-то штуковин уплотняя сотканный материал, или стояли на земле у ворота, тоже сделанного из цельного бревна, на которое то полотно наматывалось. Чтобы как-то разнообразить скучное мероприятие, ребята пели.
Песня была незнакомая, пели её весело и дружно, и Димка заслушался. И невольно вздрогнул, когда за заменявшей дверь циновкой кто-то вежливо покашлял.
- Входи, входи, - предложил он, забравшись обратно в постель и накрывшись одеялом - всё же, ничего, кроме трусов, на нем сейчас не было.
