- Не сбежал бы... - сказал кто-то из Куниц.
- Сбежит - ему же и хуже, вещи-то его у нас, - ответил равнодушно вождь. - Не по-хорошему мы с вами встретились, - повернулся он к землянам, - но пусть на том нехорошее и кончится. Располагайтесь с миром. Вот гостевой дом.
На этом вся церемония и кончилась.
* * *
Гостевой дом Куниц оказался просто ямой глубиной по пояс - сухой, к счастью, - с крышей из жердей, дерна и бересты, неожиданно просторной - вроде большой палатки, в которой, хоть и в тесноте, смогли разместиться они все.
- Это нам тут жить?! - сразу возмутилась Ирка. - В этой норе?
Димка вздохнул. Ну, не нора, конечно - стены и пол обмазаны гладкой сухой глиной, вдоль стен что-то вроде полок с постелями из травы и шкур, в центре - обложенный камнями очаг, но окон, само собой, никаких, если не считать дырки-дымохода в крыше, вместо двери - полог из шкуры. Вещей никаких нет - ладно, и не нужно...
- Тут мы переночуем только, - сказал Сергей. - А утром пойдем дальше.
- Может быть, лагерь за тыном разбить? - предложила Аглая. - А то тут и мыши могут ведь быть!
- Лагерь не надо, - сказал Сергей. - Лишняя возня, да и хозяева могут обидеться. Ничего, одну ночь потерпим.
- Но тут же дикость натуральная! - возмутилась Аглая. - Тут тараканы могут быть! Клопы! Вши, наконец!
- Нету тут никого, - буркнул Борька. - Постели-то с полынью набиты, а нечисть разная её на дух не переносит.
- И я тоже! - возмутилась Ирка. - У меня от полыни голова болит!
- За одну ночь не помрешь, - сказал Антон. - Давайте обедать, наконец...
* * *
Но пообедать толком им не дали. Едва ребята расположились вокруг очага с мисками каши (выставлять часового всё же не стали, - пусть Куницы и дикие, но тронуть гостей для них было немыслимо, это им объяснил Иван) - как снаружи донесся непонятный шум. Димка, было, сунулся в дверь, - и навстречу ему влетел Льяти, сжимая в охапке всё своё барахло - лук и прочее.
- Вот звери! - с чувством заявил он, свалив всё на пол. - Я... ик! - чуть не лопнул от смеха. Девчонки эти... ик!
- Иди-ка сюда, заяц, - нехорошим очень тоном предложил Сергей, но кипящий от возмущения Льяти не заметил подвоха.
- Чего тебе? - он повернулся к землянину.
- А вот! - Сергей отвесил Льяти оглушительную оплеуху. Все замерли - как актеры в последней сцене "Ревизора".
- За что?! - возмущенно завопил Льяти, хватаясь за багровую от удара щеку.
- За воровство, - спокойно ответил Сергей, потирая руку. - В первый раз я тебя простил - но, видать, зря. Не в коня пошел корм. В этот раз - тоже прощу. В третий - имя твоё забуду. Понятно?
Льяти хмуро кивнул. Лицо у него сейчас было... интересное. Ошалело-задумчивое такое.
- Вот и хорошо. А теперь есть садись. Голодный же, наверное?
Льяти ошалело взглянул на него, - но отказываться не стал.
Ели все молча.
* * *
Димка легко и быстро шел по широкой, совершенно пустой улице. Справа, далеко, между редких кустов тянулись новенькие панельные пятиэтажки. Слева, за тускло блестевшей рекой, к хмурому горизонту убегали низкие, дикие заросли, а на этом её берегу стояли древние деревянные дома, иногда темные и наполовину ушедшие в землю, иногда, напротив, приподнятые на беленых кирпичных полуподвалах, с ярко-белыми резными наличниками и обшивкой из зеленовато-коричневых досок. Все они казались сейчас одинаково безжизненными. Время было самое что ни на есть глухое - два часа ночи - и потому вокруг не осталось ни души. Где-то очень далеко впереди смутно мерцали зеленоватые огни уличных фонарей. Над северным горизонтом стояла холодная июньская заря, - и в её призрачном свете всё вокруг казалось нереальным и таинственным. Прохладный воздух невесомо щекотал едва прикрытое тело, - сейчас на нем были лишь легкие летние штаны, такая же легкая футболка и сандалии на босу ногу. От избытка силы и от окружающего простора хотелось взлететь...
Димка сошел, почти сбежал с дороги к приметному высокому забору из посеревших от старости массивных досок. Той же природы калитка была заперта, и он неторопливо постучал большим, тяжелым кольцом. Машка открыла почти сразу, через каких-то полминуты - ждала, ждала!.. - и он даже не успел как следует разволноваться. Она была босиком, в каком-то совсем простом, домашнем платье, с весело блестевшими глазами. Димка, не говоря ни слова, сгреб её в объятия, и они тут же начали целоваться, - пока Машка, задохнувшись, не вывернулась из кольца его рук. Глаза у неё в этот миг были уже совершенно сумасшедшие.
Она торопливо задвинула засов и молча потянула его за собой, в совсем небогато выглядевший дом, обшитый коричневыми от старости досками.
