В самом деле, вскоре они оказались в сумрачной глубине леса. Ряска пропала, берега речки раздались, и по ним вполне можно было идти… только вот в сплошной массе палых листьев ноги вязли, как в болоте, к тому же, её покрывал белесый, похожий на плесень лишайник. Выше росли толстые, черные, корявые деревья, давным-давно засохшие — кое-где, рухнув, они перекрывали речку на манер арок. Антону казалось, что они в какой-то сказочной чащобе, и что сейчас уже наступает вечер, — свет едва пробивался сквозь сплошную массу листьев, под которой, к тому же, висел лениво клубившийся туман. Проникавшие сверху редкие солнечные лучи расплывались в нем беззвучно переливавшимися облачками какого-то колдовского свечения. Картина была смутная и странная, как во сне.
— Фух, привал, — сказал Льяти, всё же выбираясь из воды.
— Что, тут? — спросил Сергей. В самом деле, — тут негде было даже сесть, не говоря уж о том, чтобы развести костер.
— Нет, там, — Льяти показал на уходившую вверх примитивную лестницу, скорее — просто ряд врытых в склон каменных брусьев. Тем не менее, и она Антона удивила.
— Откуда тут это? — спросил он.
— А, не знаю, — Льяти отмахнулся от него, бодро взбираясь наверх. — Хорги тоже не знают, а Хорунов я и не спрашивал.
Поднявшись вслед за ним, Антон увидел вполне уютную полянку… вернее, кусок склона, сплошь заросший чем-то, похожим на крохотные деревца с двумя-тремя листьями. Со всех сторон поднимались корявые обомшелые стволы, такие сучковатые, что походили на каких-то застывших осьминогов. Тем не менее, где-то высоко наверху в многослойной толще крон зиял просвет и сюда падал разбитый на тысячи смутных лучей свет солнца.
— Уф! — Льяти плюхнулся на «деревца», на поверку оказавшиеся чем-то вроде земной земляники — только, к сожалению, без ягод. — Хорошо…
— Как вы тут вообще живете-то? — спросил Антон, тоже осторожно садясь на землю. Осторожность оказалась не лишней: под сплошным ковром листьев кишели муравьи.
— А добрые люди тут и не живут, — назидательно сообщил Льяти. — Добрые места — для добрых людей.
— А дурные, выходит, для дурных? — спросил Антон.
— Верно! — Льяти улыбнулся.
— А если они в хорошие захотят?
— Ну, так они и хотят. Только добрые люди им не дают. Хорунов вот сюда выжили же. И Хоргов.
— А Бродяги? — сразу же спросил Сергей. — Они что, тоже все плохие?
— Ну… — Льяти смутился. — Их-то я не видел. И никто. Говорят, такие трусы, что от всех вообще прячутся. Так что самое место им тут жить.
— А тебе их не жалко? — спросил Антон.
— А чего их жалеть? — удивился Льяти. — Сами всего боятся, сами и виноваты.
— А почему боятся-то? — спросил Сергей.
— Потому, что трусы, — сообщил Льяти. — У них даже вождя нет, вот!
— Трусы, потому что вождя нет? — удивился Антон.
— Ну да. Стадо баранов, возглавляемых львом, всегда сильнее стада львов, возглавляемых бараном.
— А вы, выходит, бараны? — не удержался Андрей.
— Мы львы!.. — пылко начал Льяти… и смутился. — Ну, вначале баранами и были. Но уж потом-то!.. А Хорги как баранами были, так и остались. А всё потому, что у них тоже вождя нет.
— А кто есть-то? — спросил Сергей.
— Тройка. То есть, эта… как там её… комиссия. Из трех этих… как их там, чертей… комиссаров.
— Революционная, что ли?
— Да не, наоборот. Революционная — это к Волкам. Ну, или к вам. А у Хоргов комиссар по продовольствию есть, комиссар по дипломатии и комиссар по этой… как там её… по терпимости.
— По терпимости к кому? — удивился Антон.
— А черт её… — легкомысленно отмахнулся Льяти… и вдруг нахмурился. — У нас дома что-то похожее было, но я не помню. Не хочу. Очень уж гадко. Давайте про девчонок, что ли…
