Он не остановился, и в сердце Мари прокрался холод. Она последовала за мужем в его комнату и резко захлопнула за собой дверь.
– Трис, что случилось? – спросила она, запыхавшись. – Ты намерен снова не замечать меня? После всего, что было прошлой ночью?
Тристан открыл сундук и достал оттуда свежую рубашку.
– Мари, я тебя не игнорирую, а прошлая ночь и в самом деле была очень… хороша.
– Хороша?! – не веря своим ушам, переспросила Мари. – Трис, я люблю тебя. Это была ночь признания. Ты должен был это почувствовать, и я знаю, что ты это почувствовал. Знаю, что ты любишь меня.
Он застегнул последние пуговицы своей рубашки.
– Мари, – медленно начал Тристан, – прошлая ночь была итогом давно накопившихся телесных потребностей. Фантастический, страстный итог, без сомнения. Но с любовью это не имеет ничего общего.
Если бы он ударил ее, боль не могла бы быть сильнее.
– Ты лжешь, – прошептала Мари, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Я люблю тебя. И ты тоже меня любишь.
Тристан покачал головой.
– Я хочу тебя, Мари. Я желаю тебя так, как не желал прежде ни одну женщину. Но любовь…
Мари пристально смотрела на него:
– Но ты ведь по крайней мере видишь, что я люблю тебя?
Между ними незримой стеной повисло молчание. Мари начала бить дрожь.
– Трис, ответь мне.
Он вздохнул:
– Давай оставим это, Мари.
– Ответь мне.
Де Рассак гневно вскинул голову. Когда он вновь взглянул на жену, глаза его были совершенно холодными:
– Значит, ты любишь меня. Как короля? – язвительно спросил он.
– Это подло, – прошептала Мари. – Ведь ты прекрасно знаешь, что короля я не любила…
– Но ты в слезах клялась в этом. Так же, как сейчас.
Мари попыталась успокоиться и мыслить трезво.
– Это была ложь. Ты же знаешь. Это не имеет к нам никакого отношения, – она на мгновение замолчала. – Ты не можешь упрекать меня до смертного одра в моих прошлых ошибках. Последние недели и месяцы… все это не в счет? Как еще мне доказать свою любовь? Что я должна сделать, чтобы ты мне поверил? – в отчаянии воскликнула она.
– Мари, прекрати. Это бессмысленно. Тебе ничего не надо делать, – он покачал головой. – Просто дай мне время.
Она моргнула, чтобы прогнать слезы:
– Я должна дать тебе время для того, чтобы ты поверил, что я люблю тебя? – недоуменно спросила Мари.
– Дай мне время все для себя прояснить.
– Сколько? – она подавила мысль, что он может уяснить для себя и то, что не любит ее.
– Не знаю.
Мари почувствовала уныние, потому что не сомневалась в искренности его слов. Несмотря на это ей не хотелось так быстро сдаваться.
– Я не позволю тебе отделаться от меня, как от мебели, с которой снимают чехол лишь по особым случаям, а в остальное время оставляют пылиться в углу. Я
– Мари… – устало начал он.
– Нет, я не желаю слышать никаких отговорок! Я не вынесу твоей холодности. Если это единственное, в чем мы подходим друг другу, – молодая женщина указала на постель, – то это все же больше, чем есть у других супружеских пар.
Тристан разочарованно смотрел на нее:
– Что ж, если для тебя это так много значит…
Она подошла к мужу и положила ладони ему на грудь:
– Да, это на самом деле много значит для меня. Я хочу быть с тобой. Я тоскую по тебе. Засыпая, я хочу слышать твое дыхание. Я хочу видеть тебя, пробуждаясь.
Тристан молча смотрел на жену, но в глазах его не было того многообещающего блеска, который она так любила.
– Хорошо, пусть так и будет.
Мари слегка поцеловала край его губ:
– Ты об этом не пожалеешь.
Де Рассак проводил ее взглядом, когда она выходила из комнаты, и опустился на кровать. Он уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Хотел бы он верить ее заявлениям! Но она представлялась ему ребенком, который нашел себе новую игрушку и пробовал, что можно с ней сделать. Сколько пройдет времени прежде, чем она сломается?
Перед мысленным взором Тристана возникла сцена, когда он увидел ее впервые. Заигравшееся создание, самовлюбленное дитя в теле женщины, которое как раз начало ощущать свою власть над окружающими и считать себя неуязвимым. Картина изменилась. Он увидел ее обнаженной, лежащей на кровати. От одного только воспоминания об этом у него все еще перехватывало дыхание. С того момента Тристан не переставал желать ее. И что бы он ни делал, ничего нельзя было здесь изменить. Он видел перед собой то холодную, расчетливую красавицу, которая так подло разыграла его у мадам Дессан, то излучающую энергию языческую богиню, которая самозабвенно плясала под дождем, то женщину, которая в слезах уверяла, что любит его.
Как охотно бы Тристан ей поверил, как охотно отдал свое сердце! Если бы только знал, что она, смеясь, не растопчет его.
