— Ни одна из тех семей, которым я тебя представил, расписав как идеального зятя, даже и мысли не допускает, что ты можешь стать супругом одной из их драгоценных дочек. Твоего титула недостаточно, дабы произвести здесь на кого-то впечатление. Все, у кого достаточно денег, чтобы избавить тебя от долгов, отдают своих дочерей лишь за графский герб или герцогский стул. Не говоря уже о том, что ты упустил возможное богатство, увиваясь вокруг любовницы короля. Если смотреть с этой точки зрения, твои надежды осуществиться не могли. Я не смог помочь тебе найти богатую жену, хотя и старался. А поскольку ты по-прежнему отказываешься принять от меня деньги, то разумнее всего тебе было бы жениться на этой мадемуазель Кальер. Пять тысяч ливров — это, конечно, не состояние, но добиться пожизненного освобождения от налогов тебя и твоих потомков — удача гораздо большая, чем можно было ожидать.
Тристан в негодовании фыркнул:
— Король не делает подарков. Я просто должен избавить его от этой девки. Причем, как можно быстрее. Кроме того, это менее затратно для него.
— Значит, за этим что-то кроется, — заметил Анри. — Болтают, что Луиза Лавальер ему прискучила и Людовик ищет ей замену. Новая звезда, которая поднимется на версальском небосводе, будет зваться Атенаис де Монтеспан, хотя у нее имеется супруг, невозможный ханжа и собственник. Он может стать причиной определенных проблем. Конечно, теперь король заинтересован в том, чтобы элегантно устранить всех свидетелей своих прежних плотских удовольствий.
Тристан пожал плечами:
— Мне сие более чем безразлично, но это хотя бы объясняет, почему он поставил мне такой ультиматум. Значит, король не исключает возможности, что она носит его ребенка.
— Ничего страшного, — прагматично возразил Анри. — Воспитывая королевского бастарда, ты всегда можешь быть упорен в расположении его величества.
— Ах, Анри, ты меня не понимаешь! Речь идет о чести. О моих убеждениях. Если я соглашусь на это, то продам и то, и другое. За горсть ливров.
— А если не согласишься, то потеряешь все имущество, и честь в придачу. Конечно, у тебя еще останутся твои убеждения, но они не прокормят, не оденут и не согреют холодной зимней ночью. Ни тебя, ни твоего погрязшего в унынии и выпивке брата.
— Трой — это мой брат, а значит — моя проблема, — решительно оборвал герцога Тристан. — И я не желаю иметь под боком эту шлюху!
— Ты повторяешься, Трис. Мне все равно. Если ты в самом деле потеряешь все состояние, в любое время можешь прийти ко мне. То же относится и к Трою, хотя мне известно, что он находит мои склонности столь же достойными порицания, как и нашу дружбу,
— Ты говоришь так, будто я принес себя в жертву на алтарь любви к ближнему, — Тристан вытянул ноги. — Мне нравится Жислен, ее манеры, ее шутки и, не в последнюю очередь, ее тело. Я наслаждаюсь нашими отношениями также, как и она.
— Возможно. Для меня важно то, что ты делаешь ее счастливой. Что она снова смеется, что выезжает в свет, интересуется происходящим вокруг. И что она часто гостит у меня вместо того, чтобы заживо хоронить себя в собственном доме.
Герцог добавил немного тертого шоколада в горячее молоко и одарил своего визави долгим взглядом:
— Никого бы я не назвал своим зятем с таким удовольствием, как тебя, Трис.
— Ты ведь знаешь…
— Да, знаю, — раздраженно прервал его Анри. — И Плесси-Ферток давно был бы мертв, если бы я не был уверен, что Жислен этому совсем не обрадуется. Она ясно дала мне понять, что не простит меня, если у нее мелькнет хоть тень подозрения, что я причастен к кончине ее супруга. Моя сестра верит в божественную справедливость, вечное проклятие и во все эти жалкие проповеди, — добавил он, качая головой. — Если бы не ты, то рано или поздно я отправил бы его на тот свет, какими бы ни оказались для меня последствия.
— Тут я верю тебе, Анри. Тебе не скрыть своего отношения к нему ни перьями, ни париками. По крайней мере, от меня.
Герцог провел ладонью по своим коротко остриженным волосам:
— Благодарю за доверие. Хотя мое геройство не простирается до такой степени, чтобы вызвать на дуэль человека, неважно, слабоумный он или нет. Мне, скорее, ближе гибель и результате несчастного случая.
Он взял чашку и настолько преувеличенно жеманно отпел в сторону мизинец, что Тристан рассмеялся:
— Так и вижу, как ты ночью роешь заступом яму и заполняешь ее навозной жижей, помахивая своим надушенным платком.
Анри с достоинством поставил чашку на стол:
— Это не забавнее, чем твоя привычка жевать фиалковые пастилки. Настоящий мужчина жует табак.
